В просторной кухне царил атмосферный хаос, где дневной свет смешивался со свечениями ночного телевизора. Бася колебалась, что делать — яичницу с сыром или омлет с ветчиной? Омлет у Вадима, сыр у Глебки, но все равно интересно, как же этот домашний бурнос наворотить?
А чего она хотела, собственно? Чтобы он ей хорошей дороги пожелал, что ли? Или счастья в личной жизни?
Встав на ноги, она еще раз, ни на что не надеясь, постучала в закрытую дверь, произнесла громко, так, чтобы он ее услышал наверняка:
— Прости меня! Прости меня, слышишь? Я очень, очень люблю тебя… Ты, главное, помни, что я люблю тебя, Глебушка… Я буду тебе звонить, я буду тебя ждать, я всегда буду тебе рада… Прости!
* * *
Вечерний вокзал был безлик и безлюден. Голос диктора стелился по кассовому залу казенным равнодушием, объявляя о прибытии очередного поезда.
— Девушка, мне бы на ближайший до Барнаула…
— Через пятнадцать минут будет проходящий. Вам оформлять?
— Да, спасибо… — протянула Бася в окошечко свой паспорт.
— Места только купейные. Оформлять?
— Да. Конечно.
На мокром перроне — тоже никакой суеты. Мало желающих путешествовать в такую погоду.
Тихо прокрался на перрон состав. Вот и ее вагон — одиннадцатый. Надо идти, и проводница уже вышла, встала монументом у открытых дверей вагона. Надо идти, да ноги не несут, будто приросли к мокрому асфальту перрона.
Услышав за спиной торопливые шаги, Бася вздрогнула, обернулась в лихорадочной надежде. Какой-то парень, прижав к груди букет белых астрочек, промчался мимо галопом.
Подхватив ручку чемодана, она покатила его за собой по перрону, грустно приплелась к проводнице одиннадцатого вагона, протянула билет. Стрельнув в него зорким глазом, та мотнула головой — заходите.
— Заходите в вагон, девушка. Стоянка сокращена, — строго глянула на нее проводница.
— Да, да, я сейчас… Я еще на одну минуту… Я сейчас…
Достав из кармана мобильник, она быстро принялась нажимать на нужные кнопки. Пальцы не слушались, все норовили попасть не туда, куда нужно.
