В просторной кухне царил атмосферный хаос, где дневной свет смешивался со свечениями ночного телевизора. Бася колебалась, что делать — яичницу с сыром или омлет с ветчиной? Омлет у Вадима, сыр у Глебки, но все равно интересно, как же этот домашний бурнос наворотить?
А что делать? Слабый нынче пошел мужик, неврастенический…
— И все равно, ты не имеешь права так говорить! Он тебе отец!
Варя резко вскинула голову, собираясь ответить, но тут же и отвлеклась на звук телефонного звонка. Они молниеносно переглянулись, потом обе бросились на его зов, но Бася успела-таки первой схватить трубку, крикнула в нее с ходу:
— Алло! Паша! Паша, это ты? Где ты? Что? Не поняла… Что, простите?
Растерянно моргнув, она уставилась на Варю и застыла, с силой прижимая трубку к уху.
— Да… Да, здесь живет… Извините, а… что случилось? Ну да, я его жена, а что? Ну да, гражданская… А какая разница? Вы можете объяснить, наконец, что случилось? Да, да, я сейчас успокоюсь. Простите… что? Что вы сказали? Он… Он жив?!
Еще какое-то время она лишь плотно прижимала трубку к уху и лихорадочно трясла головой, потом вдруг всхлипнула коротко, отбросив ее от себя.
— Бась… Ты чего, Бась? — почему-то шепотом обратилась к ней Варя, тронув за плечо. —
Ну чего ты молчишь?! Что тебе сказали? Ну не молчи, мне страшно…
— Да, да, я сейчас… — медленно отвела от себя ладони Бася. — Они… Они мне сказали, что папа… Они сказали, что он разбился, Варюш… Сел пьяный за руль и разбился… Сказали, будто сам на полной скорости в бетонное ограждение врезался… Сам… Это мы его убили, Варенька… Вернее, я его убила…
Варя медленно повела головой из стороны в сторону, вяло махнула рукой, потом отпрянула резко, сшибив локтем чайную чашку со стола.
— Папочка… Прости… Прости меня, папочка…
Похороны Павла прошли скромно. Не было у него в городе родственников, да и друзей тоже было, в общем, немного. Все время, пока происходили горестные хлопоты, Варя не отходила от мачехи ни на шаг, жалась к ней сиротливо. Плакала мало, лишь таращилась на происходящее с отчаянным недоумением.
