В просторной кухне царил атмосферный хаос, где дневной свет смешивался со свечениями ночного телевизора. Бася колебалась, что делать — яичницу с сыром или омлет с ветчиной? Омлет у Вадима, сыр у Глебки, но все равно интересно, как же этот домашний бурнос наворотить?
Но голос прозвучал снова, сдобренный уже порцией возмущения:
— Эй, мадам! Ты чё, оглохла, что ли? Остановись, говорю! Разговор есть!
Подняв голову, она оглянулась. Голос доносился из приоткрытого окна машины с проезжей части, в двух шагах от нее. Машина ехала медленно, будто приноравливаясь к ее шагу. И никого кругом. Переулок тихий, пустынный. Выходит, это действительно к ней обращаются?
— Да сюда смотри, чего головой зазря вертишь?
Тонированное стекло машины поехало чуть вниз, явив ей из окна сначала противный лысый череп, потом глаза в темных очках, потом глумливую улыбку.
— Что, безвременно усопшему мужу свечку за упокой ставить ходила? Молодец, хорошая жена, хоть и гражданская. Все правильно, девять дней сегодня… А денег-то на свечку хватило, вдовушка бедная?
Ничего не ответив, она лишь ускорила шаг, потом почти побежала, прижимая к груди сумочку. Однако голос тут же оказался рядом, снова зазвучал из окна насмешливо:
— Да ты не волнуйся, ему там теперь хорошо. По крайней мере, никаких забот нет.
Резко остановившись, она развернулась, произнесла отчаянно и слезно в черные зеркальные очки:
— Куда? Куда я должна уезжать? Мне некуда, у меня никого и нигде нет!
— А я знаю куда? Это твои проблемы куда.
Она отступила на шаг, вздрогнула всем телом. Как-то он это произнес… Очень зло и по-своему искренне. Так искренне, что она сразу ему поверила. Снова отступила на шаг, шарахнулась в одну сторону, потом в другую, потом побежала, подгоняемая в спину последней его фразой:
— Помни — всего двадцать четыре часа…
До самого дома она так и бежала.
— Бась, ты чего? — выглянула в прихожую из кухни Варя. — За тобой гнались, что ли? Я на мобильник тебе звонила, ты трубку не брала… Хотела похвастать, что с экзаменами отстрелялась.
