В просторной кухне царил атмосферный хаос, где дневной свет смешивался со свечениями ночного телевизора. Бася колебалась, что делать — яичницу с сыром или омлет с ветчиной? Омлет у Вадима, сыр у Глебки, но все равно интересно, как же этот домашний бурнос наворотить?
Да выключи ты его, давай позавтракаем спокойно!
Глеб послушно потянулся за пультом, и в следующую секунду среди опустившейся на кухню тишины раздался ее громкий запоздалый всхлип. Черт его знает, как так получилось. Сам по себе вырвался, на вдохе. А сама виновата! Если б мужик в телевизоре продолжал тараторить, Глебка и не услышал бы…
— Так. Опять, значит, плакала. С отцом ссорились, да? Чего он на тебя наезжал?
— Нет, Глебушка. Он не то чтобы… он… он…
— Да ладно, я же слышал! Еще и к имени твоему привязывался! А правда, почему тебя так интересно назвали — Барбарой? Я никогда не спрашивал…
— Да ничего интересного, Глебка.
— Ну да. Ты меня маленького к ней в гости возила. Я помню. Я ее звал — бабушка Фрося. Она мне каждый день пирожки пекла и козьим молоком поила. Мы с ней ходили, я помню, на эту козу смотреть. Она была настоящая, беленькая такая. Машкой звали. Мам, а Фрося — это значит Фекла, да?
— Нет, Глебка.
— Да уж, прикололся твой дед, ничего не скажешь…
— Ага. Прикололся. Вот моя мама и решила, что дочку потом обязательно как-нибудь красиво назовет. Ну, и назвала… Она ж меня без мужа родила, дед ее потом за это из дома выгнал.
— Да видел, видел… По-моему, фигня полная.
— Ну почему же — фигня? Совсем даже не фигня! Ты еще омлет будешь?
— Давай…"
"— А насчет фильма ты не прав, Глебка! — горячо продолжила Бася, повернувшись к плите и накладывая в тарелку пасынка еще одну порцию омлета.
