Заброшенный дом на окраине Быстровки ожидает своего нового хозяина. Внутри — темные коридоры, старые телеграфные столбы и потертые двери, словно зашитые в камень. Но вот что-то движется среди извивов доминиканской паукообразной растительности на подворье — это сигнал к поискам сокровищ, забытых долгие годы временем и войн....
Поверьте, Иван Сергеевич, то, что я сделал сегодня с вами – это сущий пустяк по сравнению с работой, проделанной за сутки.
– У вас тут как в камере пыток. – Осокин опасливо посмотрел по сторонам. – Простите, Дмитрий Владимирович, я не хотел вас обидеть.
– Да что вы, какие обиды. Не только у нас, врачей, проявляется циничное отношение к окружающему миру. Сотрудники компетентных органов тоже этим грешат. Три операции за три часа. Две успешные, третья – нет. Я сделал все возможное, но состояние все равно паршивое, словно допустил преступную ошибку.
– Пока не судьба, как вы говорите.
– Тогда не теряйте времени, ступайте. В ординаторскую зайдем, лицо сполоснете, а то вашим видом только патрули пугать. Рецепт я вам выпишу. Будете пить обезболивающее, оно продается в аптеках.
В начале девятого утра он сидел у себя в кабинете, злой, не выспавшийся, успевший получить очередную взбучку от начальства. Редников не кричал, но истекал желчью, прямо как одноименный пузырь. Мол, снова трупы наших врагов и еще одна оборванная ниточка? Объяснять начальству, что нападение было внезапным и ему хотелось защитить свою жизнь, было бесполезно. Родину надо защищать, а не себя!
– Кстати, капитан, что за история с избиением группы хулиганов и некой прекрасной незнакомкой, от вида которой у патрульных слюнки потекли? – с язвительным прищуром интересовался Редников.
Плечо продолжало ныть, но резкая боль отступила. В 8.10 дежурный принес пакет со снимками очередного трупа. В 8.20 нарисовались милицейские помощники, еще один источник раздражения.
