Внутри сразу становится ясно, что именно здесь ожидает путешественника: холодные лучи неоновой подсветки освещают грязный зал с полупустыми стойками и пустыми корзинами. Перед глазами виднеется лишь один загадочный символ на стене - сердце. Здесь такая тишина, что можно услышать собственное сердцебиение — будто оно тоже неистово зелёным светом вывешено над входом, с потеками грязи и разбитыми стаканчиками....
Это же просто верх цинизма! Ты хоть представляешь себе, что про нас думают, что говорят? Как потешаются над нами? Этот старый дурак Гаевский бегал просил за студента, с которым его же собственная невестка спит! Тьфу! Какая мерзость… Ты хоть понимаешь, как мы с Марком теперь должны работать… среди этих людей, когда каждый из них смеется нам в спину? Коллеги, подчиненные, студенты, все… Ты…!
Он яростно пыхтит, словно будь рядом – кинулся бы душить меня.
– Алексей Германович, откуда вы вообще всё это взяли?
– Да нашлись осведомленные люди, доложили.
Наконец он замолкает.
– Алексей Германович, я согласна, ситуация некрасивая. Извините. Но ее не было бы, если б я спокойно развелась с Марком осенью, как и хотела. Вы ведь меня сами упросили не спешить с разводом. Ни про какие «помиримся» речи не шло. С моей стороны это была лишь услуга. Я пошла вам навстречу, чтобы Марк мог уехать без проблем в Канаду. И ничего более. Я вам это четко дала понять.
– А это ты в суде будешь рассказывать. Если думаешь, что Марк просто даст согласие на развод, то ошибаешься. Напомню, что в твоем бюро у нас с ним тоже есть доля. И в совокупности она больше твоей. Так что, дорогая невесточка, за этот позор ты еще очень дорого заплатишь. Око за око, зуб за зуб. Или… репутация за репутацию. Я тебе обещаю.
Он, не прощаясь, сбрасывает звонок. А я еще пару минут смотрю в отупении перед собой.
Да, угрозы свекра, увы, не пустой звук. Для организации бюро мне требовались партнеры-совладельцы. Необязательно адвокаты, но обязательно юристы. Так положено. Пришлось привлечь тех, кто был на тот момент мне ближе – Гаевских. Нам с Марком распределили по сорок процентов и двадцать – досталось его отцу. Мы, конечно, заключили соглашение, по которому они не могут продать свои доли кому бы то ни было, кроме как мне. Тогда я считала, что обезопасила себя.
