Внутри сразу становится ясно, что именно здесь ожидает путешественника: холодные лучи неоновой подсветки освещают грязный зал с полупустыми стойками и пустыми корзинами. Перед глазами виднеется лишь один загадочный символ на стене - сердце. Здесь такая тишина, что можно услышать собственное сердцебиение — будто оно тоже неистово зелёным светом вывешено над входом, с потеками грязи и разбитыми стаканчиками....
Но как-то даже не знаю, что нам делать. Так бы чай предложила, но у него сейчас свой рацион и питание через трубочку, и при мне он категорически не пьет.
Однако Артем, замечаю, чувствует себя вполне уютно. Сваливает свои сумки в прихожей, осматривается недолго, а потом говорит:
– В душ можно? Хочу смыть с себя больничный дух."
"Я выдаю ему чистое полотенце и его же одежду, которую мне тогда отдали в больнице. Я, естественно, все выстирала и отгладила. И он это не оставляет без внимания. Цедит довольный:
– Ууу, спасибо!
А дальше… дальше история повторяется.
Он ведет меня в спальню – помнит дорогу. Стягивает с меня одежду, сбрасывает с себя полотенце. И снова прижимается ко мне – кожей к коже. Я вдыхаю жар его тела. Чувствую его возбуждение, пропускаю руку между нами.
Потом, когда мы лежим с ним, обнявшись, на сбитых простынях, возникает ощущение, что всё это уже было.
Дыхание постепенно выравнивается, но тело ещё сладко млеет. И хочется продлить этот миг как можно дольше.
– Фотки с мужем больше нет, – вдруг говорит Артем и обнимает меня чуть крепче.
Я действительно выбросила наш с Марком снимок ещё тогда.
– Так и мужа тоже больше нет.
– Это пока.
Намек его я понимаю и улыбаюсь.
– Я должна тебе кое-в-чем признаться.
Чувствую, как он тотчас напрягается. Но спрашивает:
– Мм?
– Помнишь, мы поссорились в мой день рождения?
– Ещё б не помнить.
– Я хочу объяснить, что тогда случилось. Мне стыдно, но… – я закрываю глаза. И зачем я только затеяла этот разговор? Кто меня за язык тянул?
– Ну же? А то я уже нервничаю.
Артем приподнимается на локте, заглядывает мне в лицо.
