В темной комнате было чувство заброшенности и пропадения жизни. Панели потрескались, кровать застыла на месте, как будто сглаженная временем. Лишь зловещий свис у люстры напоминал о жизни, словно расколовшаяся ветка. Все вещи казались мертвыми и ненужными, создавая атмосферу затухания и отчаяния....
Я кивнула Микошке на стул и положила книгу на стол, придвинув ее к старику.
— О-хо-хо, — прокряхтел тот, усаживаясь рядом со мной. — Зрение-то у меня уже не то, что раньше. Но древний стобардский разгляжу, постараюсь.
Он придвинул к себе фолиант, провел ладонью по желтому от времени листу и тихо произнес: — Сказания о великих арнах, звериную и человеческую сущности в себе соединяющих.
Я затаила дыхание.
— Арны — возлюбленные дети Скарога, что родились у него от смертных женщин, — перевернув страницу, продолжил Микош.
Микошка поднял на меня глаза и хитро прищурился.
— Вишь, как Скарог позаботился, все для них, для арнов, лишь бы те нужды не знали и народами своими мирно правили.
— И что было дальше? — подобралась я. — Есть там об этом?
А сердце стучит-колотится, словно в ожидании чуда.
— Есть, как не быть? Я когда-то читал уже эту книжицу, так вот вкратце тебе расскажу. Арны расселились по Алмазным горам, что до самого океана протянулись, замки построили, на крови заговоренные, уделы свои благоустроили, людьми правили мудро и справедливо.
— Получается, раньше арны могли превращаться в зверей полностью?
— А то как же? — кивнул старик. — Могли. Вот Кроны, к примеру, самыми сильными из всех были, и Стобард считался первым среди остальных уделов.
— Ты говорил, у него душа есть? У Белвиля?
Я вопросительно уставилась на Микошку. Все-таки удивительная у него память! Хоть и старый, а столько всего помнит.
— Есть, — ответил конюх. — Только спит она.
— И как ее разбудить?
В сердце надежда вспыхнула.
