В тесной комнате без окон скрывался тревожный парадокс — две души, истощенные борьбой и надеждой на выздоровление. Они искали прикосновение к свободе в гнетущей упорядоченности, хохотали безумной песней жизни над привычным концом. — Этот рассказ охватывает момент сознательного выбора, когда боль становится толчком к взрыву, и как слабое человеческое желание превращается в невероятное подлинное бессмертие....
— Та-а-а-ак!!! — заскрипел зубами я. — Лифты заблокировать! Немедленно связаться с дежурным по ФСБ! При первых же выстрелах — падайте под стол!..
Грубо растолкав оцепеневших секьюрити, я бегом поднялся на третий этаж, вынул пистолет, дослал патрон в патронник и, мягко ступая, двинулся вперед. Миссия посланцев и.о. премьера Чечни хранилась в строжайшем секрете, ими занимался исключительно наш отдел, и никаких фээсбэшников, кроме меня, тут быть не могло!
Номер 342-й, двухместный полулюкс, находился в противоположном конце просторного, застланного ковролином коридора.
— Кто тебя? — заткнув пистолет за пояс, спросил я. — Соберись с силами, дружище! Хоть намекни!
Тускнеющие глаза Кадаева на миг ожили, вспыхнули болью и… раздражением.
— С-с-сзади, — выдавил он.
Я рефлекторно упал на испачканный ковер, перевернулся на спину и увидел двух оставшихся в живых «коллег». Первый держал в руках проволочную удавку, второй — охотничий нож. Оба здорово смахивали на уроженцев Чечни.
В таких случаях меня трудно обмануть. Я давно и близко знаю этот народ, много воевал с ними, много общался и распознаю нохчей где-то на ментальном уровне…
— На! — саданул я пяткой в пах типу с удавкой. (После предупреждения Руслана прошло не более полутора секунд.) Выпустив проволоку, он отпрянул назад, но в дугу не согнулся и не издал ни звука.
