В тесной комнате без окон скрывался тревожный парадокс — две души, истощенные борьбой и надеждой на выздоровление. Они искали прикосновение к свободе в гнетущей упорядоченности, хохотали безумной песней жизни над привычным концом. — Этот рассказ охватывает момент сознательного выбора, когда боль становится толчком к взрыву, и как слабое человеческое желание превращается в невероятное подлинное бессмертие....
Лишь побелел от страшной боли. Молодец! Хороший воин!
— Р-р-р! — Его товарищ метнул в меня нож, но я был готов к подобному повороту событий, перекатом ушел в сторону, выпрыгнул в стойку, выхватил «ствол» и…"
"— Бац! — «ПСС» отлетел в угол, выбитый ловким ударом ступни, и в следующий момент четкий лоу-кик[9] справа подсушил мне левую ногу. «Вот ты как?! Ну ладно!» — рассердился я, увернулся от нацеленного в подбородок кулака и точным, отрывистым тычком выше сустава сломал ему руку в локте.
— В-вау-у-у! — болезненно взвыл «метатель», но драться не прекратил и мощным пинком в грудь отшвырнул меня к стене.
— Ба-м-м! — колокольно зазвенело у меня в ухе.
— Никто не проходил, — виновато сообщил секьюрити помладше.
«Что за чертовщина?! — нахмурился я. — Или убийцы в воздухе растаяли, или…»
— Может, они ушли через служебный ход? — предположил старший.
«Блин! — хлопнул я себя по лбу. — Ну, конечно же! Совсем тупой стал!!!»
В «Вавилоне», помимо парадного, имелся вполне комфортабельный служебный выход с обратной стороны здания.
