Лейтенант Соколов не задавал лишних вопросов ротному командиру — его подчиненный знал все больше, чем говорил на фронтовой кухне. Весна 1942 года уже уходила в память, а лето жарче обычного, раскаленные брони смотрелись как стальные призраки на фоне безоблачного неба.
А перед глазами лейтенанта стояла зловещая картина: тела расстрелянных на дороге саперов, сгоревшая машина. И раненый сержант с перебитыми ногами и наполовину снесенной выстрелом головой.
Мужики в грязных телогрейках стояли у кирпичной стены в свете автомобильных фар. Один стонал, навалившись всем телом на плечо товарища. Второй затравленно озирался, то и дело вытирая лицо рваной кепкой. Хмурые красноармейцы тихо переговаривались и курили по привычке в кулак.
– Дайте затянуться, братцы, – попросил диверсант.
"Блохин, придерживая за плечи ребятишек, повернул их лицом к задержанным. Те удивленно уставились на детей, потом на лейтенанта в комбинезоне с танкистским шлемофоном, висевшим на шее за спиной.
– Ну, узнаете этих, мальцы? – спросил Блохин, присев рядом с детьми на корточки.
– Это те дядьки, что по дороге ходили, когда там машина сгорела и наших солдат побило, – затараторила Фрося. – Они ходили и смотрели. Мы еще испугались, что они заберут продукты, которые у солдат убитых были.
– У того дядьки, – показал грязным пальцем серьезный Проша, – у него смешное ружье было. Короткое. Он все его за ремнем поправлял, а потом в руке носил. Вот такое.
Омаев толкнул носком сапога обрез, валявшийся возле машины, и повернулся к командиру. Глаза горца полыхали ненавистью.
– Уведи детей, – коротко приказал лейтенант и вышел вперед.
Красноармейцы, сбившись в кучу, ждали, что будет дальше. Омаев поднял с земли обрез, отвел затвор, проверил, есть ли патрон в патроннике.
– Предатели своего народа и своей Родины, – громко заговорил Соколов, – те, кто встал на сторону врага, заслуживают смерти. За наших товарищей, что погибли! За наши города, что лежат в руинах! За стариков, женщин, наших отцов и матерей… – Соколов протянул руку в ту сторону, куда сержант увел детей. – Вот за таких вот сирот, которых подлый враг оставил без родителей… Приказываю! Расстрелять!
– Ребятушки, да мы же не враги… – залепетал мужик, тиская кепку.
Хлестко прозвучал выстрел обреза, раненый диверсант откинулся всем телом на стену, заливая ее кровью. Коротко ударили автоматные очереди…
Логунов уговорил Алексея поспать хотя бы пару часов. Лейтенант еще раз окинул взглядом позицию своей группы. Стрелковые ячейки, пулеметные гнезда – все поправлено, отсыпаны брустверы, замаскированы кустиками и свежим дерном.
Танк Началова в окопе правее, ближе к реке.
