Лейтенант Соколов не задавал лишних вопросов ротному командиру — его подчиненный знал все больше, чем говорил на фронтовой кухне. Весна 1942 года уже уходила в память, а лето жарче обычного, раскаленные брони смотрелись как стальные призраки на фоне безоблачного неба.
И вкусный черный хлеб с молоком на опушке, и эта песня жаворонка, и смех деревенских баб, подшучивающих над молодежью… А потом песня. Была у бабушки в деревне такая певунья Пелагея…
Поднявшись на башню, Алексей взял из рук Логунова бинокль. Да, пыль поднималась над лесом справа. Обходят, не по дороге идут, но мимо вражеская колонна не пройдет, значит, скоро будут напротив моста разворачиваться в боевые порядки.
– Всем к бою, – коротко приказал лейтенант, бросив взгляд на наручные часы."
"Вот и все, подумал Соколов, утро было коротким.
– Как настрой, Василий Иванович? – спросил лейтенант, глядя, как столбы пыли становятся все гуще и ближе.
– Болваночку бы всадить, – сквозь зубы процедил старшина.
– Нормально, – отозвался бодрый голос Бочкина. – Если что, я бронебойный приготовил, ветошью протер.
– Семен Михайлович, – позвал Соколов, присоединив разъем ТПУ к шлемофону и застегнув на шее ларингофоны.
– Я на месте, – с готовностью ответил Бабенко. И как всегда не по-военному.
Логунов улыбнулся, взглянул на командира, но промолчал. Добряк, замечательный человек Бабенко, инженер от бога.
– Началов, Петя! И вы, Семен Михайлович, бой будет сложный, – снова заговорил Соколов. – У нас всего две машины, две пушки. Ошибаться никак нельзя, потому, если что, немецкие танки остановить будет больше нечем. К мосту их не подпускать. Поставят дымовую завесу, растащат буксиром затор и прорвутся.
