Лейтенант Соколов не задавал лишних вопросов ротному командиру — его подчиненный знал все больше, чем говорил на фронтовой кухне. Весна 1942 года уже уходила в память, а лето жарче обычного, раскаленные брони смотрелись как стальные призраки на фоне безоблачного неба.
– Куда вам сейчас бегать, товарищ лейтенант! После контузии лежать надо, а то кровь может пойти из ушей. Как бойцы на вас смотреть будут.
Соколов, опираясь на руку сержанта, приподнялся на одно колено и улыбнулся его шутке. Отдышавшись, торопливо заговорил:
– Танки, Блохин. Немцы опять готовятся атаковать. Там у леса еще шесть самоходок. Сейчас они остановились и наблюдают. Не заводите мотор, пусть машина остается здесь, не двигайтесь с места. Увидят движение на мосту, поймут, что минируем, и ударят все сразу.
– А, черт, – хрипло выдохнул Блохин и смачно сплюнул. – Не могли до вечера подождать. Опять идут. А ребята уже заканчивают. Они сейчас ящики проволокой вяжут к стропилам возле опор. Бабенко сказал, что в двух местах достаточно будет. Вы уходите, а мы закончим и вернемся."
"На мосту появился пулеметчик из экипажа Началова. Молодой рыжеволосый парень посасывал ободранный до крови палец. Он что-то сказал Омаеву, потом увидел лейтенанта и поспешил к нему.
– Бабенко там заканчивает, товарищ лейтенант. Я шнуры наверх вытащил и закрепил. Гореть им минут пять.
«Вот и все. Дело сделано, – с облегчением подумал Соколов. – Надо спасать тех, кто остался. Незачем умирать всем».
Он схватил за рукав танкиста:
– Бегом к Началову! Сейчас, пригибаясь, до первого окопа, потом к танку. Заводить и уходить. Это приказ. Ждать меня в штабе 100-й стрелковой дивизии.
– Так они же сейчас привлекут внимание немцев! – спохватился Блохин.
– Да, привлекут! Но пока немцы сюда дойдут, пока поймут обстановку, будет поздно. Не станут они сразу стрелять. А может, решат, что это остатки обороны моста разбегаются. И вы, Блохин, с ними. Возле телятника наша вторая машина. Сажайте раненых, забирайте детей и следом за «восьмеркой».
– А вы? – Лицо сержанта стало угрюмым.
– Мы все закончим и тоже уйдем, – развел Соколов руками, как будто говорил о простых обыденных вещах.
Блохин покачал головой, потом бросил взгляд в сторону заброшенного телятника, где лежали раненые бойцы его взвода и сидели двое ребятишек, которых они обещали защитить. Снял с плеча автомат, пожал протянутую Соколовым руку и побежал следом за танкистом к «восьмерке».
Алексей проводил бойцов взглядом. Блохин прав: немцы не дадут «семерке» уйти.
