В этой книге ты окажешься в потрясающей ситуации: бесправной рабыне, которую превратили из юриста в бесправную собственность могущественного дракона. Страх и нервное напряжение переполняют тебя, когда понимаешь, что бежать тебе некуда — только одна застекленная комната со склоняющимся над тобой драконом....
— Не ем я никакого печенья, — торопливо проговорил Сорин и провел рукой по лицу.
Уголки моих губ расплылись в улыбке. Не ест, как же. Да он покраснел!
— Она все еще там, — засмеялась я. — Дай-ка…
Потянувшись вперед, я коснулась губ Сорина и вздрогнула. Они были мягкими на ощупь и теплыми, шершавыми от ветра. К щекам прилила краска, когда я поняла, что помню, каково ощущать эти губы кожей бедер. Сорин замер, глядя на меня, и почему-то не спешил отстраняться. Его дыхание теплом касалось моих пальцев и было частым, как будто Сорин был взволнован.
Нужно взять себя в руки, отстраниться. Сейчас не время для… Хотя почему не время? Как раз самое время! Так, сосредоточиться! Соблазнять! Серьезно подойти к делу, я не имею права облажаться!
Я встала, зажмурилась. Подалась вперед, чтобы Сорина поцеловать. Сердце заколотилось громко-громко.
Мне казалось, я уже почувствовала на губах его дыхание — и тут же услышала шорох, а затем громкое:
— Ах ты ж кошка драная!
Сорин вскочил, на брюках его расплывалось темное пятно от пролитого чая.
Растяпа.
— Прости! — Вскочив, я потянулась к Сорину, чтобы… не знаю, что.
Он выпрямился и посмотрел на меня.
— Выйди, мне нужно снять брюки, — с непроницаемым лицом попросил он. — И позови кого-то из служанок.
— Снимай! — с готовностью откликнулась я.
— При тебе? — невозмутимо осведомился Сорин.
— Что-то три дня назад ты таким стеснительным не был, — скрестила я руки на груди и постаралась не покраснеть от воспоминаний.
— Тогда нам нужно было сделать все, чтобы зачать ребенка. Сейчас — нет. Нам даже разговаривать не обязательно. Собственно, если тебе что-то нужно — лучше попроси Аллегру, она знает о вынашивании драконов больше меня.
Вот значит как! Ему что, совсем на меня плевать? Сделал так, чтобы я забеременела — и все? На глаза навернулись слезы, я шмыгнула носом.
А как же все то, что было? Ласки, поцелуи, прикосновения — мне казалось… стыдно признаться, но мне казалось, Сорин что-то чувствует ко мне.
Получается, нет? Ему на меня плевать? Он даже разговаривать со мной не хочет! Нанял эту… Фрекен Бок!"
"— Ну и пожалуйста! — взорвалась я и тыльной стороной ладони вытерла веки. — Надеюсь, чай был по-настоящему горячим! И тебе сейчас больно! И… и член у тебя отсохнет!
Повисла тишина.
Сорин тяжело вздохнул и провел рукой по лицу.
— Помилуй Огненный, послал мне испытание.
Ответить я ему уже не могла. Мои глаза застилали слезы, в горле стоял комок.
