В мрачном замке, где правит сумрак и тьма, Таня Гроттер становится ключом к открытию забытых тайн. В ее душу внедряется загадочное перстень с жемчужиной, приносящий неизвестность и силы для борьбы со злом.
Еще выпьем за Верку Попугаеву и Дусю Пупсикову! К этой парочке уникумов я жутко привязалась, когда училась в Тибидохсе! Какую дверь, бывало, ни толкнешь – вечно Верке по глазу дашь!
– А я? – подал голос Тузиков, о котором вечно забывали.
– И за тебя, Кузя, выпью! Не комплексуй! Правда, в моей памяти ты настолько слился с веником, что вы образовали прямо-таки нерасторжимый дуэт… И за Семь-Пень-Дыра, этого мага-махинатора! Кстати, Пень, со второго курса я осталась должна тебе две дырки от бублика! Какой процент ты насчитаешь?
Семь-Пень-Дыр забеспокоился.
– Верно, Пенек! Это была такая прикольная шутка комического юмора! Ягун, не тряси стол, мелкий завистник! Разумеется, это твоя фразочка!.. Кто у нас еще остался? Демьян Горьянов? Демьяша, даже не знаю, что о тебе сказать… Будьте бодрее, юноша! Бодрее и добрее! Человек, обиженный на мир, это изначально отыгранная карта. Мир можно менять, но вот дуться на него – заведомо дохлое дело… Ну а теперь я слезаю! – Гробыня покачнулась и, не устояв, рухнула в объятия верного Гуни.
– Опа! Где это я? А, да, в колыбельке! А это мой папочка! – сказала она, притягивая к себе Гуню за волосы, чтобы поцеловать его в нос.
Освободившись от необходимости держать стол, Ягун незаметно подлил воду из Чаши в бокал с шампанским и отправился к Семь-Пень-Дыру, который по ряду причин совсем не стремился к искренности.
Таня и Ванька увидели, что Семь Пней машинально взял у внука Ягге бокал, долго держал его, беседуя с Ягуном, и лишь много позже, задумавшись о чем-то, отхлебнул.
– Как-то нехорошо Ягун поступает… – сказал Ванька задумчиво.
Дракон высунул из рюкзака морду, осмотрелся и, без большой меткости обстреляв расфуфыренную Пипу, вновь скрылся.
– Смотри, как Семь-Пень-Дыр ржет! В сущности, Ягун выбрал наибезобломнейший способ узнать правду! – сказала Таня.
Наконец играющий комментатор отошел от Семь-Пень-Дыра и вернулся к Тане и Ягуну. Оставленный без присмотра, Семь Пней полез целоваться к Ритке Шито-Крыто, смотревшей на него с вежливым зоологическим интересом.
– В общем, тут такое дело… На Пенька мы напрасно катили бочку. Он, конечно, не паинька, Пенек-то наш, но с Зербаганом никак не связан, – сказал Ягун.
