Роман переносит читателя в двадцатые годы XX века, в эпоху НЭПа. В легендарном кафе "Домино" на Тверской улице пересекаются судьбы поэтов, художников и уголовников. На фоне противоречивых перемен в стране разворачивается напряженная драма о столкновении искусства и преступного мира.
Я знала этого Леонидова по Петербургу, он у Сытина заведовал петербургским отделом, поэтому часто бывал в столице. Его принимали в обществе, он был знаком с Великими князьями, говорил, что он причастен к убийству Распутина, во всяком случае, он написал об этом раньше всех. О его романах ходили легенды. Не надо его убивать. А опозорить надо.
– Каким образом? – поинтересовался Жорж.
– Очень просто, он же постоянно торчит в этой конюшне «Домино», Подождать, пока он выйдет, или вызвать запиской, раздеть до белья, на спину приклеить статью и отпустить с Богом.
Все захохотали.
Лапшин.
Лапшин, удобно устроившись в кресле, читал газету.
Прочел. Положил на стол. Закурил.
– Мама! Мама!
– Чего тебе?
Раздался приглушенный голос.
– Зайди ко мне.
Открылась дверь и зашла баронесса.
– Что ты, миленький?
– Газету читала?
– Конечно. Молодец Леонидов – и мужчина видный, и пишет занятно.
– Жаль, что я французского не знаю, – вздохнул Лапшин.
– А то что бы?
– Я под их марку погулял бы красиво.
– У нас другие дела, Афоня, совсем другие. Сонькин воздыхатель говорит, что с тобой повидаться хочет.
Лапшин вскочил.
– Это дело. Пора нам сваливать, мама, ох пора…
– А куда спешить. Чекистам я нужна…
– Пока нужна.
– Ничего. Юрочка Саблин – моя гарантия.
– А как он уедет?
– Не уедет. В Москве квартиру присматривает, его адъютант сказал, что получит здесь должность. Что почтарю сказать?
– Завтра там же, где и в прошлый раз, в два часа.
Французы.
– Друзья, – Ольга подняла бокал, – за нас.
Все выпили.
– А теперь, дорогие мои, бывшие камер-пажи, лицеисты, правоведы. Знаете, почему появилась эта статья?
Все с недоумением глядели на нее.
– Нас хотят выманить из нашей норы. Хотят, чтобы мы активизировались. Поэтому всем переодеться и пока французский забыть.
Кафе «Домино».
Было два часа по полудню, и кафе «Домино» только что открыли.
Художники декорировали маленькую эстраду, ими распоряжался Анатолий Мариенгоф.
– Колечка, этот задничек подними, это очень важно. Ты понимаешь, что читать сегодня будет Володя Маяковский…
Виктор Лепницкий вошел, постоял, посмотрел и сел в далшьний угол за столик.
– Не нравится, Витя, – крикнул Мариенгоф.
– Нет, я вашего Маяковского не выношу, поэтому и поесть пришел днем."
"– Ты безнадежен, но могу тебя обрадовать, я посмотрел твою рукопись «Под аркой Главного штаба». Буду рекомендовать.
– Спасибо, Толя.
– Рано благодарить, рано. Олег!
В кафе появился Леонидов.
– Привет, Анатолий, масштабно задумали. Весьма.
