Внутри главного входа кроется атмосфера элегантности и уюта, запахи свечей из пчелиного воска и лимонной мастики для полов заставляют дышать глубже. Здесь ветер несет с собой легкий парфюм матери и насыщенный одеколоном отца, брата и сестер.
Его спальня располагалась максимально далеко от комнат остальных домочадцев, по правой стороне в самом конце. Он всегда гадал, почему они не перешагнули черту полностью и не поселили его с додженами… но тогда персонал бы, наверное, массово уволился.
Закрывшись в своих комнатах, Куин сбросил вещевую сумку на голый пол и сел на кровать. Посмотрев на свой багаж, он подумал, что нужно поскорее заняться стиркой — ведь там лежал влажный банный халат.
Прислуга отказывалась прикасаться к его одежде… словно злая сущность в нем осталась на волокнах его джинсов и футболках.
Он осознал, что плачет, когда опустил взгляд на свои «Эды Харди» и увидел пару капель между пряжками и кожей.
Он никогда не получит фамильный перстень.
И черт… это больно.
Куин растирал лицо ладонями, когда зазвонил телефон. Достав его из косухи, Куин моргнул пару раз, проясняя зрение.
Он нажал «принять», отвечая на звонок, но не сказал ни слова.
— Я только узнал, — выпалил Блэй в трубке. — Как ты?
Куин открыл рот, чтобы ответить, его мозг выплевывал на поверхность различные варианты: «в порядке спасибо зарядке»; «по крайней мере, я не такой «жирный», как моя сестра»; «нет, я не знаю, трахнулся ли мой брат».
Вместо этого он сказал:
— Они выставили меня из дома. Не хотели, чтобы я проклял превращение Лукаса. Похоже, это помогло, потому что он, судя по всему, нормально его пережил.
Блэй тихо выругался.
— А, и ему только что вручили кольцо.
Кольцо с родовой печатью, с символом, который носили все мужчины рода, подтверждая тем самым свою ценность для кровной линии.
— Я видел, как Лукас надевает кольцо на палец, — сказал Куин, чувствуя себя так, словно взял острые лезвия и провел ими по запястьям. — Село как влитое. Смотрелось супер. Ну, знаешь… разве могло быть иначе…
И тут он заплакал.
Посыпался.
Ужасная правда заключалась в том, что под всем своим анархистским «да пошли вы все нах» поведением он хотел, чтобы семья любила его.
Каждую проклятую ночь своей жизни.
Голос Блэя прорвался сквозь шум в ушах:
— Я с тобой, я рядом.
