Внутри главного входа кроется атмосфера элегантности и уюта, запахи свечей из пчелиного воска и лимонной мастики для полов заставляют дышать глубже. Здесь ветер несет с собой легкий парфюм матери и насыщенный одеколоном отца, брата и сестер.
Ей нужно поговорить с ним до того, как проснется Терри. Он занимался на велотренажере «Пелотон»[12] четыре раза в неделю… и на ее удачу, сегодня выпал день тренировки.
Тук, тук.
Стук ее коротких ногтей по столу навел на мысли о семейном ужине. Одна из причин, почему отец крутил педали в подвале, упражняя сердце каждое утро — потому что он хотел каждый день в шесть вечера быть дома к семейному ужину. Они всегда ели за столом на четыре персоны, один стул всегда оставался пустым… и Эль почти перестала обращать на него внимание.
Ну и вчера, добавила она, из-за свидания.
По крайней мере, вчера папа вернулся поздно. Он заглянул в ее комнату после одиннадцати, она притворилась спящей. Она еще не была готова к разговору, нужные слова еще формировались в ее голове, солдаты отказывались становиться в строй. Очевидно, он не догадывался, что она натворила, «БМВ» вернулся в гараж, а Терри спала, закрыв свой заботливый рот на замок.
И хорошие новости в том, что та женщина в маленьком-черном-платье уехала домой. Когда отец вышел из ее машины, Эль из спальни наблюдала, как фары осветили фасад дома, и авто какой-то там марки задним ходом сдал по подъездной дорожке и выехал на улицу.
Скрип подвальной лестницы был тихим, значит, папа поднимался на носочках. Он всегда переживал за то, сколько они спали, поэтому по утрам передвигался по дому тихо.
Эль покраснела, ладони вспотели, сердце гулко забилось в груди.
Он открыл дверь подвала, вышел, вытирая лоб белым полотенцем, и застыл на месте.
— О, привет. Ты сегодня рано.
Бэзил Аллен был шести футов ростом, с густыми темными волосами, на лице всегда темнела трехдневная щетина, как бы часто он ни брился, и сейчас он был намного стройнее, чем до покупки «Пелотона».
Эль выдавила улыбку.
— Просто хочу сыграть на опережение.
— Мне нравится дисциплина. — Он перекинул полотенце на шею. — Если хочешь, можем поднять твою сестру, и я вас отвезу? Тогда не придется ехать на автобусе.
— Сойдет и автобус. Не хочу, чтобы ты опаздывал.
Ее отец нахмурился.
— Мушка, у тебя все хорошо?
Он звал ее Мушкой так долго, что она даже не знала, откуда взялась эта кличка. И в последнее время она раздражала ее. Ей уже шестнадцать, да и кому понравится, когда тебя зовут насекомым? Но сейчас она надеялась, что из-за этого отец смягчится.
Снисходительное отношение к маленькой девочке, неспособной на автолихачество.
