Автор
В тишине ночи раздается только скрип деревянных ступенек и тихий скреж засовов. Шорох приближается к изголовью кровати, нарушая сон. Удар — и ветеринарный анатом Максим Долматов пытается вытереть пот со лба, перед глазами все еще острое ощущение усталости и разбитого сердца. Так начинается новая жестокая смена дежурства в тюрьме мертвых......
Вадик последовал моему примеру. Всю дорогу назад я думал о том, что поступил правильно, рассказав все Вадику, – теперь у меня есть настоящий союзник, которому можно доверять.
В вагонетке мы сели друг напротив друга. Я посмотрел на Вадика и улыбнулся ему в знак нашего тайного соглашения, тот ответил мне взаимностью, и вдруг мне бросилась в глаза его правая щека. На ней появилась небольшая, но глубокая бороздка шрама. Я готов был поспорить, что, когда мы ехали сюда, лицо Вадика было ровным и чистым, без каких-либо болячек.
Он заметил мой взгляд и провел пальцами по лицу. Нащупав шрам, он продолжил смотреть на меня. В этот момент мы оба поняли, что это значит. Внутри меня снова все завязалось в узел, и, кажется, теперь его так просто не развязать.
Всю оставшуюся дорогу я не сводил взгляда с Вадика. Нас ждал серьезный разговор.
Как только вагонетка остановилась и мы оказались на своей рабочей площадке, Вадик обогнал меня и преградил путь.
– Слушай, я все прекрасно понимаю, но тебе тоже придется меня понять! – Голос его ломался, он был взволнован и очень напуган.
– Пошел ты знаешь куда! – скрипя зубами, ответил я и оттолкнул его.
– Да послушай ты! Всего минуту! – не отставал Вадик, перемещавшийся перебежками рядом со мной.
Я направлялся к своей камере, ощущая себя так, словно я совершил прыжок с парашютом, но, оказавшись в воздухе, понял, что оставил снаряжение в самолете и теперь меня может спасти только чудо; но чудеса, как известно, – дело ненадежное, с госпожой удачей мы вообще виделись лишь пару раз, и то издалека.
Я быстро дошел до камеры и, усевшись на кровать, начал судорожно думать, перебирать варианты. Жить мне, судя по всему, оставалось недолго.
Вадик появился в проходе и уставился на меня.
– Ты же был там, за решеткой, сам все видел, прочувствовал, ты хоть немного, но понимаешь меня.
Я молчал, делая вид, что не слушаю.
– Они сказали, чтобы я следил за тобой, собирал информацию, а как только настанет нужный момент, когда в тебе нужды не будет, они посадят тебя к остальным, а если я хорошо справлюсь, то меня отпустят! Понимаешь? Отпустят из тюрьмы, из этой чертовой тюрьмы, я смогу вернуться к жизни! – Он говорил жалостливо и тихо, казалось, голос его вот-вот сорвется.
От прежнего неудержимого, хамоватого, ни о чем не заботившегося Вадика не осталось и следа. Передо мной стоял какой-то несуразный пугливый пацан, который получил двойку в школе и теперь оправдывается перед матерью.
– Прости меня, прости, брат.
