Автор
Томление в Эйкебю, одном из заброшенных хуторов Гростенсхольма, носило в себе не только обычные долги и заботы, но еще и тонкие грани семейных уз и человеческих слез. Жизнь барона Дага Мейдена и его матери Шарлотты была наполнена тревогой и неприятностями, пока старая супруга не подросла и не привнесла в дом новую тайну и острое чувство долга....
Он-то не мог понять, что необходимо хоть немного привыкнуть к зрелищу внутренностей человеческого тела.
Тарье в отчаянии посмотрел на темный потолок, который совершенно не пропускал света через маленькое дымовое отверстие, и безнадежно вздохнул.
— Нет, так дело не пойдет, здесь слишком темно. Придется перенести его в кабинет Тенгеля. У вас есть сани?
— Да, — ответила испуганная жена крестьянина.
— Быстро приготовьте их!
Все поспешили наружу, с облегчением приняв это решение.
Пришел господин Мартиниус, но времени для молитв у него не оставалось.
Крестьянка кричала им вслед:
— Вы думаете, он выживет?..
— Мы попытаемся помочь ему, — отвечал Тарье. — Но вряд ли вам удастся завести себе еще детей.
Тарье опасался за жизнь крестьянина, пока они везли его в усадьбу. Дорога была не из легких.
Тарье поистине боролся за жизнь крестьянина. В кабинете Тенгеля было светлее, все инструменты были под рукой, и Тарье был не новичком в этом деле. Но Сесилия не была привычной к роли медсестры, и она чуть не теряла сознание при виде крови. Господин же Мартиниус старался всеми силами приободрить крестьянина. Ведь речь шла о человеческой жизни. В конце концов пациент потерял сознание, и Тарье стало полегче. Сесилия была поражена умением и сноровкой этого ученика Тенгеля.
Сесилия постоянно чувствовала рядом с собой присутствие священника, оно не могло не оказывать на нее определенного влияния. Господин Мартиниус был очень приятным человеком, и он так напоминал несчастного Александра… Сесилия считала, что отношения их в высшей степени романтичны и не более того.
Наконец Тарье принялся зашивать рану.
— Благодарю всех вас за помощь, — сказал Тарье. — Я восхищен тобой, Сесилия, ты держалась великолепно. Ты просто рождена для этой работы.
— Ты думаешь? — скептически ответила она.
— Его нельзя пока оставлять одного. За ним следует присмотреть, — продолжал Тарье.
— Ты можешь идти отдохнуть, — отважно произнесла Сесилия, — я же могу остаться с ним некоторое время.
— И я тоже, — добавил священник. — Нельзя оставлять его одного после такой операции.
