Автор
Томление в Эйкебю, одном из заброшенных хуторов Гростенсхольма, носило в себе не только обычные долги и заботы, но еще и тонкие грани семейных уз и человеческих слез. Жизнь барона Дага Мейдена и его матери Шарлотты была наполнена тревогой и неприятностями, пока старая супруга не подросла и не привнесла в дом новую тайну и острое чувство долга....
— Мы ведь любим нашего внука, разве нет?
— Конечно же, любим, — устало ответила Лив. — И любовь эта смешана с тревогой и страхом. Кольгрим, не тыкай лошади в глаза. Идем домой, пора садиться за стол.
Кольгрим скатился с лошади. Приглашение к столу он принимал мгновенно."
"В общем-то, он многое понимал с полуслова. В нем был виден ум и смышленость, которая поражала подчас даже взрослых. Однако те же взрослые никогда не знали, о чем он думает, что там у него внутри.
В то лето все дети в округе болели свинкой.
— Тебе повезло, — сказал ему Тарье, — что Ирья теперь ждет ребенка.
— Ты считаешь, что свинка повлияет на мое здоровье?
— Ты больше не сможешь зачать детей. Таральд побледнел.
— Откуда ты это знаешь?
— Свинкой следовало бы переболеть в детстве. А у взрослых такие болезни вызывают серьезные осложнения.
Таральд долго вспоминал о словах Тарье.
Он со страхом ждал разрешения Ирьи от бремени. Та чувствовала себя не совсем здоровой: у нее постоянно болела спина, да еще Кольгрим отнимал у нее массу времени…
Таральд изумлялся сам себе. Его былая любовь к Сунниве улетучилась бесследно. Она походила на мотылька. Ему нравилось смотреть на Сунниву, носить ее на руках, жить с ней в мире фантазий и грез. Они по существу никогда и не говорили друг с другом, — а только щебетали, дурачились, как маленькие, и Суннива постоянно кого-то играла, изображала нежность или беспомощность, и пылкую влюбленность, и невинную чистоту — о Боже, как же он устал от нее!
С Ирьей, наоборот, он мог говорить о чем угодно.
Он часто говорил ей об этом. И ему было приятно сознавать, что его слова радовали ее. И что она так любила его!..
