Встрепенувшаяся Жанна, снова ляпнула на колени паштет, разом отправила кусок бутерброда в рот и посоветовала:
– Ты отнеси портрет оценщику. Вдруг это рука великого мастера? Загонишь за большие деньги. А то, знаешь, кое-какое добро от царских времён у людей ещё осталось.
Она мечтательно закатила глаза и вздохнула – знакомый антиквар рассказывал, что пришла к нему старушка – божий одуванчик и предложила картинку. Скромненький такой набросочек девушки в сарафане. Сказала, что с незапамятных времён между книжками в шкафу лежит. И протягивает ему акварельку самого Билибина. Оценили в тридцать тысяч. Хватило бы на недельку в Хургаду слетать, на верблюдах покататься.
– Бабушке? – уточнила Аня.
– Почему бабушке? Мне, – надулась Жанна. – И вообще, засиделись мы с тобой, Анька, на одном месте. Как думаешь? Скоро отпуск, отвези наследника на недельку к деду, да и махнём на природу куда глаза глядят. Авось женихов найдём.
– Не говори ерунды.
– Я говорю дело, – безапелляционно отрезала Сметанина, и по её хитро сузившимся глазам Аня поняла, что в Жанниной голове зреет очередная авантюра.
Хотя Аня и мысли не допускала, что может оказаться частью Жанкиного умысла, она решила держаться начеку.
Склонность подруги к безрассудным поступкам давно не составляла для неё никакой тайны."
"Много раз впоследствии Аня думала, что же тогда заставило её не внять голосу разума и забыть о своём обещании не слушать Жанну? Но каждый раз не находила ответа…
* * *Районная библиотека работала до 18.00, и за Костиком Аня частенько прибегала самой последней, когда в детском саду гасили свет, а пожилая консьержка Нелли Фёдоровна успевала надеть пальто и сурово стояла в дверях с ключом наизготовку. Она бдительно следила за своим здоровьем, а посему постоянно спешила то в бассейн, то в спортзал, не давая спуску припозднившимся родителям.
– Что ж вы, мамочка, ребёнка не жалеете? – пеняла она Ане так, словно видела её в первый раз.
– Простите, Нелли Фёдоровна, быстрее не могу, – каждый раз одними и теми же словами оправдывалась Аня, отчаянно думая, как она жалеет Костика.
Если бы она могла, то забирала бы его самым первым, сразу после сна, когда розовые спросонья малыши пыхтя стягивают пижамки и шлёпают по ковру босыми ногами к своим стульчикам с одеждой.
Если рабочее время складывалось удачно, Аня приходила рано. Она забирала Костю, не дожидаясь полдника и, присев на корточки, сама натягивала ему сапоги и застёгивала курточку, хотя строгая воспитательница Ольга Анатольевна не раз выговаривала:
– Напрасно вы балуете ребёнка, Анна Ивановна. Он ходит уже в старшую группу и прекрасно умеет одеваться сам.
– Ещё успеет побыть самостоятельным, – отмахивалась от советов Аня, в душе признавая их справедливость.