В серых резных скалах и редколесье мерцают оранжевые пятна костра. Ветер, словно проводник из другой жизни, дует сквозь уязвленные рубахи и заставляет головки Фомы и Дрона шевелиться в жаре. Здесь рысь и рысей нет, но лесный хозяин уже не первый раз подтверждает, что мир за пределами костра тих и спокойен....
– Неужели? – восхитилась Вилена Гуговна, схватив сухими ладошками Анину руку. – А как звали вашу бабушку?
– Как меня, Анна Ивановна Саянова, в девичестве Найдёнова.
– Саяновы? Найдёновы? Нет, я таких не знаю, хотя через мои руки прошло много учеников, – покачала головой Вилена Гуговна. – Но, впрочем, я не удивлена папиной популярностью – отец был человеком незаурядным и известным на всю округу. Я родилась в тридцать пятом году, когда отцу клонилось к пятидесяти годам. А в начале войны он одним из первых пришёл в Олунецкий военкомат и записался добровольцем на фронт.
– Умоляю, товарищ Гуга, не бросай колхоз, пропадём без тебя, – просили его в горкоме партии, но папа остался непреклонен. Он ответил:
– Когда на наше племя нападали враги, все мужчины брали в руки копья и бились до победы. А моё племя – теперь Олунец и Дроновка, и я должен защитить свою Родину.
Мы с мамой Фимой и сводным братом Жоресом проводили его на войну сразу после посевной.
Рано утром папа обошёл колхозные поля, проверил коровник, попрощался с доярками и ушёл, закинув за плечи вещмешок с одной парой белья и зубной щёткой.
– Не горюйте, дорогие, – подмигнул он нам с Жоркой на прощание, – как говорят у нас в России: «Где наша не пропадала!»
Он пропал через три года на Курской дуге.
Семье пришло коротенькое извещение, где было указано, что рядовой Нгуги Мбумбович Черномордов числится без вести пропавшим.
Резкая нотка в голосе рассказчицы сорвалась лопнувшей струной, заставив Нонну Максимовну резко всхлипнуть, а Анины губы дрогнуть от сочувствия, так чётко встало перед глазами слушателей сжатое поле и одинокая фигура усталого пожилого мужчины, упрямо шагающего к военкомату с тем, чтобы больше никогда не вернуться.
Минуту молчания прервала Вилена Гуговна:
– Когда-нибудь я напишу про папочку толстую книгу. Его судьба вполне заслуживает потрясающего романа.
Метнувшийся к иконе на стене взгляд рассказчицы на несколько мгновений замер около тёмного лика, словно набираясь крепости.
– И вы знаете, после папиной похоронки мать совершенно изменилась. Из крепкой и уверенной женщины – заводилы местных активистов – она в одну ночь превратилась в убитую горем старушку, и все дни стала проводить на развалинах церкви, которую сама же и взорвала в тридцатые годы. Много лет, в любую погоду, преклонив колени на острые камни, мама простаивала на обломках храма.
