В этой книге мир тихо останавливается, словно замедленная кадр. Женщина медленно прижимается к тебе, её движения мягких как мелодия ночи, но твоя кожа уже горит под ними, словно салфетка в жару. Здесь ты слышишь каждый стон и каждое дыхание — это то, что задерживает время, останавливая сердце читателя....
Туда любят приезжать и фотографироваться молодожены, парочки, семьи с детьми.
С обрыва открывается прекрасный вид на реку. И тот берег, с пологими, зелеными летом, а сейчас золотисто-багряными холмами.
Короче, самое то — посидеть, настроиться на лирический лад и душевный разговор.
Мы спускаемся вниз, практически к обрыву, где народу никого, я стелю свою куртку на еще теплую землю, Татка садится, поджимает ножки.
Я достаю еду.
Какое-то время просто жуем и смотрим на реку. Умиротворяет. Я собираюсь с духом, чтоб начать разговор.
Стоп, Серый, а ты такой и есть! Много ли ты в своей жизни про чувства говорил? Много ли ты вообще чувствовал? Хоть раз, хоть один гребанный раз ты испытывал то, что испытываешь сейчас? Было такое?
Нет, не было.
Оба мы с тобой девственники, сестренка. Бывшие. И друг у друга первые. И, еще неизвестно, кто кого невинности лишил, на самом деле.
Пока я думаю, решаюсь, собираюсь с силами…
Татка откладывает бургер, поворачивается ко мне.
— Зачем ты привез меня сюда, Сереж?
— Нужна причина? — хриплю я, зависая на капельке кетчупа в уголке ее губ.
— Если ты мне хочешь сказать что-то… То не стоило сюда везти."
"— То есть… — я сейчас не здесь, мозгом не думаю, все мысли только о том, что очень хочется слизнуть красную точку с ее губ… Маньяк гребанный…
— Если ты сейчас мне скажешь, что ты… Передумал… То я все пойму…
Чего? Это она чего несет? То есть, пока я тут изо всех сил сдерживаюсь, чтоб не впиться в ее губы, не начать жрать ее, как зверь дикий, она страдает, что я ее брошу?
Бл***…
Ну чего тут скажешь?
Моя сестрёнка — официально дура.
— Тата… — я хочу много чего сказать. В основном, непечатного, но понимаю, что не этих слов она ждет. И это, как бы, перебор будет легкий.
А потому просто кладу ладонь на ее бритый затылок, сжимаю тонкую, трогательную шейку и делаю наконец-то то, что хочу уже примерно с минуту. Целую вкусные губы, слизываю кетчуп с уголка, проникаю языком в податливо раскрывшийся ротик.
Она сразу же тянется ко мне, обнимает, стонет в губы, не понимая, что творит, потому что сдерживаться мне сложно, останавливает только ее состояние, то, что ей будет больно, а я и так ей боли дохренища причинил.
Я пытаюсь обуздать себя, что вообще непросто, учитывая, что Татка мне не помогает совершенно.
Она перебирается ближе, становится на колени рядом, гладит по плечам, зарывается в волосы пальчиками.
