Автор
В весеннем Лондоне 1821 года, где холодный ветер с моря встречается со струями теплой городской ночи, Пикет требует не просто хорошей памяти — он нуждается в невиданной элегии. Здесь, на закате света, любовь и розыгрыши тонут в ароматах цветущих садов и запахах старого города....
Его тело загорелось, он больше не мог думать ни о чем другом, кроме как провести языком по ее губам, по тому месту, которое она прикусила, потом скользнуть ниже, к изгибу шеи, и…
– Пожалуйста, развяжите меня, – прохрипел Хью.
– Но…
– У меня онемели руки, – сказал он первое, что пришло в голову.
В этом не было ничего от правды, но его тело оживало и, если не освободиться как можно скорее от пут, способа скрыть желание не останется.
Сара поколебалась, но лишь мгновение, потом подошла к изголовью кровати и, взявшись за узел на правом запястье, прошептала:
– Думаете, он стоит за дверью?
– Несомненно.
Ее лицо исказилось отвращением.
– Это так…
– Мерзко, низко, – закончил за нее Хью. – Добро пожаловать в мое детство.
Не успели слова слететь с языка, как он пожалел о них. Ее глаза наполнились жалостью, и он ощутил, как к горлу подступила желчь. Он не желал, чтобы его жалели, ни по поводу увечья, ни по поводу детства, ни по поводу этих проклятых способов ее защиты, на которые он не мог надеяться, а просто хотел быть мужчиной и мечтал, чтобы она наконец почувствовала это, поняла.
Он хотел бы склоняться над ней в постели, когда между ними ничего не будет, кроме жара. Хотел, чтобы она знала, что принадлежит ему, что он предъявил на нее права и ни один мужчина, кроме него, не ощутит теплого шелка ее кожи.
Но глупо было мечтать об этом. Она заслуживала другого мужчину, который мог бы защитить ее, а не калеку, которого так легко обвести вокруг пальца.
– По-моему, этот я распутала, – объявила Сара, сильно дернув за веревку. – Еще чуть-чуть… Ну вот!
– Четверть пути пройдена, – провозгласил Хью, пытаясь изобразить веселость, но, конечно же, не преуспел.
– Хью… – начала Сара, и он не понял, что она собиралась сказать дальше: то ли что-то объявить, то ли спросить.
Он так и не узнал, потому что в коридоре поднялась страшная суматоха, сопровождаемая воплями боли и длинной цепочкой ругательств.
– Дэниел! – ахнула Сара, поморщившись.
«А я привязан к чертовой кровати», – униженно подумал Хью.
Глава 20
Сара едва успела оглянуться, как затрещал сломанный замок и дверь распахнулась.
– Дэниел? – Ее голос – скорее визг – прозвучал удивленно, и она не могла понять почему.
– Какого черта?..
Вопль Дэниела оборвался с появлением из коридора маркиза Рамсгейта, который бросился на врага, стоявшего к нему спиной.
