Жаркое июля дыханье чувствовалось даже в самом сердце Пури. На улицах города жара превращала камни и деревянные конструкции в кипяток, а плющ на домах напротив создавал тень, за которой скрывались частично исчезшие фасады зданий. Виноградные лозы растиражировали свой узелчатый мазохизм по каменному каркасу здания, словно желая оставить последнее следа на этом месте, где уже давно не было ни души....
Мало, этого было мало! Я обратила все свое внимание на сапфир, спрятанный на моей груди, и, прочувствовав, что кристалл нагрелся до предела, направила в него жар из позвоночника. Многократно усиленный, немыслимой мощи огненный поток вырвался наружу сквозь камень. Чернокнижник увернулся и забормотал заклинания с нарастающей громкостью.
Воды реки заволновались, мутная спокойная Сена принялась выплевывать на песчаный берег волны, словно взбешенный океан. Бурля, река шумела так сильно, что уже не слышались крики с острова Ситэ.
Колдун приказывает стихии? Призывает демона? Хочет отдать ему Этьена, раз прервалась казнь? Ледяной страх начал гасить огонь во мне.
– Прекрати трýсить! Немедленно! Справимся! – грозно велела мадам Тэйра.
От ее окрика я опомнилась. Как взрослая, пообещала себе маленькой: «Бояться будешь потом, Абели. Спрячешься под кроватью и накроешь голову подушкой, но сейчас…» Я снова настроилась на бьющий из земли жар, силу, которую она даровала мне.
Я наполнилась жаром и, выбросив вперед руки, ощутила, как с режущей болью вскрылись мои ладони. Из них тоже вырвался раскаленный поток. У меня не осталось ни единой мысли. В воздухе пахло гарью и грозой. Меня потянуло мощным потоком к эшафоту. Возможно, я летела, не знаю. Я уже не понимала, есть ли у меня тело, есть ли одежда, есть ли я сама, потому что вся стала огнем и светом.
Окруженная огненным щитом, я беспрепятственно взбежала по лестнице и только сейчас почувствовала бьющие по щекам капли дождя. Но каким бы сильным ни был ливень, он не смыл белый дым – выпучив глаза, палач оцепенел с занесенным молотом над распятым на колесе Этьеном. Любимый тоже застыл, зажмурившись, с выражением нескончаемого ужаса на лице.
– Ненавижу тебя, стерва! – кинулся душить меня колдун, но тотчас шарахнулся от огня, потрескивающего по краю моего защитного облака.
– Я бы убила вас, но слишком много чести, – процедила я. – Пусть этим занимаются вами же нанятые палачи! Вы не терпите предательство оттого, что сами предаете и готовы предать. Собственный порок в других всегда раздражает до коликов.
