Жаркое июля дыханье чувствовалось даже в самом сердце Пури. На улицах города жара превращала камни и деревянные конструкции в кипяток, а плющ на домах напротив создавал тень, за которой скрывались частично исчезшие фасады зданий. Виноградные лозы растиражировали свой узелчатый мазохизм по каменному каркасу здания, словно желая оставить последнее следа на этом месте, где уже давно не было ни души....
Надеюсь, у вас случится от ненависти заворот кишок!
Бросив взгляд на площадь, я увидела, что вымокшая до нитки Клементина торопилась ко мне, переступая через застывшие тела недавних зевак. Небо было темным, и дождь… Какой-то странный дождь. Потревоженная чернокнижником Сена издавала гудящий шум. Я выхватила из-за пояса нож, и принялась перерезать веревки на руках и ногах Этьена. Провела над любимым огненной рукой, снимая окоченение.
– Абели? – слабым голосом удивился он, приходя в себя.
– Да, любимый, пойдем отсюда.
И тут чернокнижник расхохотался безумным смехом. Подняв глаза, я оторопела. Из Сены громадными комьями вздыбился чернильный мрак. Сверкнули плотоядно красные зрачки, и водный демон, сгущаясь, обрел форму ящера. Грузная туша цвета болотной грязи вылезла на берег и направилась к нам, подминая по себя пушки.
– Что, предатели, думали жить долго и счастливо? Не выйдет! – тихо сказал чернокнижник.
Я сглотнула. Мое тело уже дрожало от переизбытка жара. Но я была полна решимости. Сгорю, но не подпущу к Этьену демона.
– Ну все, вы меня взбесили! Подпалю вашу лягушку, – рявкнула я лекарю, – а потом и вас!
Ящер топнул перепончатой лапой, брызнув во все стороны грязью, и площадь задрожала. Чернокнижник выхватил шпагу и попробовал проткнуть меня сквозь защиту. Раздался глухой удар, и чернокнижник без сознания рухнул на колесо. За ним стоял Этьен с палкой в руках.
– Иногда помогает совсем простая магия, – пожал плечами он.
На помост взобралась Клементина и, поморщившись, всмотрелась в алчного демона:
– Лопни мои глаза, снова, гад, по нашу душу! Ан, поперхнется.
Она сплюнула, потерла руки. Я выдохнула, пытаясь сконцентрировать огонь, Этьен взял меня за руку, и я почувствовала, как сила удвоилась. Сверкая красными зрачками, ящер распахнул смрадную пасть перед эшафотом и… исчез с яркой вспышкой.
Этьен почесал нос:
– Спух, однако.
Клементина засуетилась:
– И нам пора.
* * *Мы бросились к арке в ратуше, и вдруг из-за какой-то потайной дверцы нам навстречу выскочил Огюстен:"
"– Живы! Боже! Счастье какое! Что творится! Париж сошел с ума! Пойдемте, здесь есть потайной ход… – и тут он увидел застывшую под белым налетом людскую массу: – Ой.
– Да вот, – сказала Клементина. – Прибраться надо бы.
