Жаркое июля дыханье чувствовалось даже в самом сердце Пури. На улицах города жара превращала камни и деревянные конструкции в кипяток, а плющ на домах напротив создавал тень, за которой скрывались частично исчезшие фасады зданий. Виноградные лозы растиражировали свой узелчатый мазохизм по каменному каркасу здания, словно желая оставить последнее следа на этом месте, где уже давно не было ни души....
А каково же было мое удивление, когда Этьен поцеловал мою ладонь и свезенная кожа затянулась! К нему тоже вернулся дар! Мир лишился одного лекаря, но получит двоих взамен. Такова наша с Этьеном стезя, и нельзя от нее отказываться. В этом – божественное равновесие.
Я была счастлива, и потому даже вопли графини, похожей на увешанную бриллиантами старую смоковницу, были мне милы. Взглянув на ее желтую кожу, я подумала, что обязательно вылечу ее печень. А затем чмокнула мадам в щеку:
– Я люблю вас, тетушка! – и кивнула моим гостям: – Идите за мной.
Мы вошли в мою комнату, Этьен плюхнулся на кровать:
– Везет же графиням! – и позвал: – Эй, Абели, давай устроим безудержный предсвадебный сон. И поедим чего-нибудь.
Клементина и Огюстен, тоже ужасно уставшие, сели в кресла у окна.
– Да, хороший обед не помешал бы, – потянулась мадам Тэйра.
Огюстен кивнул и блаженно вытянул ноги:
– С доброй бутылкой бургундского! Или парой.
Но тут створки дверей распахнулись и, пыхтя от одышки, в наше полусонное царство ворвалась графиня де Клермон:
– Абели, объяснись сейчас же! Я требую! Кто все эти люди?!
– Ах, мадам, мы так устали, я бы рассказала все чуть позже, – вздохнула я, – но если вы настаиваете, могу и сейчас.
– …тетя, – подсказала та с лукавой смешинкой в глазах и слегка склонила голову, не вставая с кресла.
Огюстен все же поднялся – галантность была у него в крови, хоть и не дворянской.
– Мсьё Марешаля вы знаете, ваша милость, – невинно улыбнулась я. – Друг всей нашей семьи и лично мой лучший друг. Самый порядочный человек на свете.
Огюстен не преминул раскланяться со всей куртуазностью.
– А молодой человек? Почему он в кровати? Еще один больной родственник из Лиона?! – фыркнула графиня.
– О нет, мадам, – я обернулась к Этьену. – Он совсем не родственник, но скоро им станет.
– Очарован, мадам, – привстал Этьен, больше похожий не на барона, а на цыганского оборванца.
– Как?! – всплеснула руками графиня. – Но твой жених несколько старше. Мсьё барон…"
"– Его отец. Вы, наверное, не поняли его намерений, – не моргнув глазом, нашлась я. – Годфруа старший просил руки не для себя, а для своего сына. Наследного барона де Годфруа.
