Жаркое июля дыханье чувствовалось даже в самом сердце Пури. На улицах города жара превращала камни и деревянные конструкции в кипяток, а плющ на домах напротив создавал тень, за которой скрывались частично исчезшие фасады зданий. Виноградные лозы растиражировали свой узелчатый мазохизм по каменному каркасу здания, словно желая оставить последнее следа на этом месте, где уже давно не было ни души....
Она отерла ладони о юбку и, поднеся к губам изумруд, выдохнула на него один раз, и еще, и еще. Белая изморозь таяла быстро. Народ зашевелился, оторопело осматриваясь и охая. Совсем не кровожадный, а жалкий и растерянный… И вдруг с эшафота донесся короткий вскрик ужаса и хруст размозженного черепа чернокнижника. Размороженный палач доделал начатое.
– Готов. Не рой другому яму, – заметила Клементина. – Ты б, Тити, одним ударом не отделался, – вздохнула: – Эх, шуму наделали… Формула забвения была бы очень кстати.
– Думал, ты не вспомнишь, – с обиженным видом вышел из тайного хода граф Салтыков, постукивая по брусчатке модной тростью с бриллиантами на набалдашнике.
– Ах, Лоло, ты здесь, мой котенок, – сладко пропела Клементина и с кокетливым лукавством посмотрела на него: – А что ты сделал с водным демоном? Он так мило схлопнулся…
– Исполнил закон бытия, – строго ответил он, – в отличие от вас, мадам ведьма.
– О, Лоло, ты такой умный, ну ты же знаешь мои недостатки, – невинно взглянула на него Клементина.
– Мы еще поговорим об этом. А теперь, все прочь. Иначе формула забвения сотрет и вашу память.
* * *– Что такое? В чем дело, Абели? На кого ты похожа? Почему ты такая грязная и в рваной юбке? – встретила меня возмущенными воплями графиня де Клермон. – Кто эти люди? Почему молодой человек голый?! Куда вы идете?!
Я еле держалась на ногах от усталости, но была счастлива. Этьен спасен. Я жива. Со мной Огюстен и Клементина. Милый толстяк Франческо Прокопио доставил нас к особняку на своей карете и пригласил устроить свадьбу в его ресторане.
Я была счастливой обладательницей дара, который не отдам теперь ни за что. Господь дал, Господь забрал и снова вернул. Не важно, чьими руками. Но теперь я знаю всю ценность этого щедрого подарка. Знаю, что за щедрость отплачу ему сторицей. Отплачу людям. Хочу этого!
Мы поехали в объезд к Королевской площади, и к Этьену силы возвращались прямо на глазах. Мы держались за руки, и делились друг с другом теплом и искристо-белым светом.
