Любимый папочка, приезжай скорее, мы тебя встретим и будем жить все вместе долго-долго и счастливо-счастливо. Целую все свои (твои) орешки. Твоя Ольга”.
Ответное письмо Сергея, незаконченное — очевидно, приступ помешал, — было, не в пример Ольгиному, бесстрастным и даже грубым.
“Здравствуй, Ольга!
Я получил твое письмо. И хочу сказать следующее:
1) Я никогда, не просил тебя писать мне и вообще вступать в какое-то общение, пока я нахожусь за границей.
2) Ты совершенно верно вспомнила, что инициатива наших отношений исходила не от меня. И я никогда не давал каких-либо обещаний.
3) Я решительно отказываюсь от отцовства твоего ребенка. Можешь делать с ним, что хочешь.
4) Ни о каком разводе не может быть и речи. Моя жена…”
На этом письмо обрывалось.
— Что твоя жена, Сереженька? — проговорила Вера. — Пустая и сухая тыква. Сказано совершенно точно."
"Почему она не чувствует ревности к Ольге? Говорят, ревность — это подозрение в собственной неполноценности. Тут ни о каком подозрении речи быть не может, полная ясность. Живая, яркая, дающая жизнь другому существу Ольга и я — сухая бесплодная тыква. Интересно, видела ли Ольга эти тыквы — небольшие, размером с грушу, высохшие семечки гремят в них, как в погремушке. Я — погремушка. Она — сочный плод. Может ли быть у сухаря ревность к яблоку? О чем это я? Фрукты какие-то. А Сережа? Я ревную его, обидна мне измена? Да, но почему-то не сокрушительно. Почему? Вот оно, поняла! Все мои обиды затмевает его благородство, его жертва. Ради меня он хочет отказаться от счастья. Я, бессовестная, даже не подозревала, на что он способен ради меня. У него будет ребенок, у него уже есть ребенок, а он отказывается от него, чтобы и дальше жить со мной. С уродкой, наказанной природой. Он хочет разделить со мной это наказание, взвалить его на себя. Я благодарна ему, я не стою его благородства. И мне нужно его благородство. Ситуация близкая к абсурду: женщина узнает, что у ее мужа беременная любовница, и захлебывается от восхищения собственным мужем. Нет, я не могу принять такой жертвы! Нельзя убивать ребенка, маленького Крафта, хорошенького-хорошенького, похожего на Сереженьку-котика. Перестань иронизировать над стилем Ольгиного письма! Ты бы все свое остроумие, образование, неземную красоту отдала за один-единственный детородный орган, такой, как у Ольги.
Если Сергей принял решение, его будет очень сложно переубедить — практически невозможно. Нужно действовать с другой стороны. Ольга? Написать ей, позвонить? Долго и ненадежно. И все-таки главное сейчас — Ольга. Надо защитить ее и уберечь от необдуманного шага. А вдруг она согласится отдать ребенка им? О, даже дыхание остановилось. Это было бы слишком прекрасно. Не смей надеяться! Не смей!
Слезы пришли только ночью.