После долгого заграничного вояжа Самойловы вернулись домой, оживляя квартиру после трех лет пребывания за границей. Анна щелкает пальцами с тревогой, но старается скрыть волнение. Юра уехал забирать дочь Дарью. Пока он в отъезде, Анна начинает осваивать новую жизнь — непривычную для подростка перекомнатированную квартиру, где каждая комната как будто стремится завладеть ее вниманием и эмоциями....
Но не в данную минуту обсуждать с ним производственные проблемы. Ни грамма сочувствия, только бурное переживание каких-то своих неприятностей.
— Дима, — заговорила Анна, — мне очень тяжело. Я понимаю, что у тебя тоже есть трудности, но сейчас я не в силах…
— У меня трудности? — Он перестал раскачиваться и откинулся на спинку. — Ты это называешь трудностями? Ты все рассчитала — я покрою тебя, замажу, дело закроют. Только почему ты не обговорила со мной все заранее? Ты знала, что я на это не пошел бы! А теперь ты меня… потому что я без тебя… — Он заскрипел зубами.
— Дима, я устала, — Анна терла виски, пытаясь унять вдруг вспыхнувшую головную боль, — я не понимаю, о чем ты говоришь, чего ты от меня хочешь. Зачем ты пришел?
— Не прикидывайся! Не играй со мной! — Он повысил голос. — Неужели ты думаешь, что справишься без меня? Нет, ты не глупая, далеко не глупая. Ты меня околдовала, опутала, я собачкой за тобой поползу! — выкрикнул он. — Поползу ведь, идиот!
— Это какой-то кошмар. — Анна закрыла глаза рукой.
— Я тебя еще раз прошу — не играй со мной. Завтра возбудят уголовное дело. Сегодня мы с тобой, как последние сволочи, должны все обговорить, чтобы тебя не посадили.
Господи, что он ее мучит? Уйдет он, наконец? Какое у него нехорошее лицо.
— Какое еще дело? — измученно выговорила Анна.
— Уголовное, по факту умышленного отравления твоего мужа.
— Что ты несешь? — встряхнулась Анна. — Он умер от инфаркта.
— Ошибаешься, голубушка, тут ты просчиталась. Он весь напичкан сурьмой, по самое некуда.
Строчки расплывались перед глазами, Анна бубнила казенные холодные фразы и не понимала их смысла. Она перечитала несколько раз.
— Его отравили? Дима?
От ужаса ее глаза стали угольно-черными. На лице остались одни глаза. Какова актриса!
— Перестань, — поморщился Дима, — не надо со мной.
Соединение сурьмы, окись сурьмы — говорилось в заключении. Страшная догадка наползла как тоненькая струйка дыма от занявшегося пожара.
— Таня! — Анне казалось, что она кричит, но она тихо шептала. — Таня!
На негнущихся, потяжелевших ногах подошла к двери, открыла ее, позвала сестру.
— Приведи Иру! — крикнула она.
