В столе заходит молодой человек с кухни, в руках — жареный кусок мяса. Несмотря на начавшийся ужин, она продолжает нерешительно говорить, взгляд проникновенно оценивая его решение остаться. Передо столом лежит гарнир из спаржи, хотя герой не любит этот продукт, но старается принять и даже полюбить то, что она готовит....
Это ж надо, даже не поздоровался.
— Ты была не одна, мне показалось, это будет неудобным.
— Правда? — картинно удивляюсь. — Леднёв, наконец, знает, что такое «неудобно»?
— Представь, я подваливаю, а ты бросаешься ко мне обниматься. Твой бы охренел.
— Что ты, я бы на людях вела себя более сдержанно. Сделала бы вид, что едва-едва тебя помню.
— Правда? — картинно повторяет он мою интонацию. — Климова, наконец, знает, что такое «вести себя сдержанно»?
Я тоже смеюсь и замолкаю. Леднёв всегда мог похвастаться фантастическим самообладанием, и я не сомневаюсь, что именно эта способность держать удар с непроницаемым лицом дала ему в жизни если не все, то многое.
Много о чем хочется его спросить, но я молчу. Ник тоже неразговорчив. Не знаю, как он, а я просто берегу свои вопросы. Потому что прекрасно понимаю: у нас есть лимит. Черта, до которой нам нельзя доходить. Наверное, он тоже чувствует этот предел, поэтому пока хранит молчание. Если выспросим все еще по дороге, то позже нам не о чем будет разговаривать.
Через какое-то время Леднёв останавливается у маленького ресторанчика. Я знаю это место, и мне оно нравится. Здесь уютно, без пафоса. Мы проходим в дальний угол зала, как бы отгороженный выступом стены, усаживаемся за столик и заказываем кофе.
— Я когда тебя увидела, думала, что у меня галлюцинация, — усмехаюсь я.
— А я так не думал. Знал, что ты там будешь.
— Подготовился? — улыбаюсь.
— Конечно. В процессе подготовки выяснилось, что половина собравшегося высшего общества готова убить за Настину подпись, вторая половина — лизать Насте ноги.
— Это да. Мой департамент вешается. Земля всем нужна, а я ж такая сука, если не хочу продаться, ни за какие деньги не продамся. Берегу культурное наследие Москвы. Прекрасно подготовился, Леднёв. Я тебе не говорила, что Филя — это Филя.
— Климова, ты ж моя боль на всю жизнь, я должен был знать, с кем столкнусь, — серьезно подтверждает Никита.
— Если хочешь соврать — говори правду? — говорю без улыбки и внутренне замираю.
Вот и все. Мы у черты. Дальше придется пробираться сквозь колючую проволоку.
Леднёв, выруливай, мысленно прошу я. Иначе придется разбегаться раньше времени.
И Леднёв выруливает. Он же умный, а умный человек понимает даже то, чего не знает.
