В столе заходит молодой человек с кухни, в руках — жареный кусок мяса. Несмотря на начавшийся ужин, она продолжает нерешительно говорить, взгляд проникновенно оценивая его решение остаться. Передо столом лежит гарнир из спаржи, хотя герой не любит этот продукт, но старается принять и даже полюбить то, что она готовит....
— Если разговор заходит в тупик, нужно начать его сначала, — говорит он, сложив руки в замок и уверенно оперевшись о стол.
— Кто ты? Кем трудишься? — спрашиваю прямо, раз уж меня снова кинули на исходную и предоставили право первой задавать вопросы.
— Юристом.
— Видимо, ты хороший юрист, раз попал на это мероприятие.
— Да, — посмеивается он, — говорят, неплохой.
— А хотел быть «важняком», — вздыхаю без сожаления, но с тайной гордостью.
— Хотел. Теперь сижу в кабинете и волокичу бумажки. Мечты не всегда сбываются.
— Мечты вообще никогда не сбываются. Ты это лучше меня знаешь. Слушай, я надеюсь, ты сейчас… не чьи-то интересы представляешь? — срывается у меня неосторожный вопрос, который я даже не в силах озвучить полностью — так мерзопакостно мое предположение.
Никита делает глоток кофе, поднимает глаза, и в его взгляде мне чудится острый металл.
— Все, все, — тут же отступаю, приподнимая ладони над столом, — считай, что взяла свои слова обратно.
— Считай, что я этого не слышал. Не порти нашу милую беседу своими извращенными мыслями.
Я обжигаюсь. То ли кофе, то ли об его слова.
— Удивительно, как мы вообще можем спокойно разговаривать.
Это и впрямь удивительно. Наверное, если бы мы встретились чуть раньше, не смогли бы обмолвиться ни словом.
— Поверь, я сохранил о нас самые теплые воспоминания, — улыбается он.
— А у тебя такие есть?
Никита некоторое время молчит, а когда начинает говорить, голос его перепадает на другую интонацию, что вызывает у меня смех — знакомые слова.
— Я с тобой не буду встречаться, и не ходи за мной, и не лезь в мою жизнь, оставь меня в покое… Ник, ну прости меня, Прости-прости-прости… — проговаривает он.
Я, конечно, в долгу не остаюсь и вспоминаю тоже:
— Еще одна такая выходка, Климова, и я твою жизнь в ад превращу, ты вообще пожалеешь, что когда-то узнала, кто такой Леднёв… Настя, ну пожалуйста, Настя…
— Настюша Климова, прости любимого, — смеется Ник.
Смеюсь и я. Мы вместе смеемся, от души веселимся, еще некоторое время перебирая черепки нашей разбитой прошлой жизни.
Леднёв всегда сочетал в себе несочетаемое. При всей своей смелости и наглости он отличался скромностью и никогда не был показушником. Его скромность какая-то врожденная — она в его улыбке и в чистых глазах. Она в его спокойствии, в его молчании. Годы сделали его вдумчивым и неспешным. Мы к таким тянемся, потому что любим тайны, и нам обязательно нужно эту тайну разгадать: забраться поглубже в душу, влезть под кожу."
"Это я сейчас так думаю.
