В темном зале замка, дыхание Чэйлена Завоевателя прерывалось лишь от жестокой болью. Люлюн кровь в ушах шептал: "Я никогда не скажу тебе...". Но его тяжелый удар на лице Дюрана, словно пытаясь прихлопнуть летучую мышь, оставался лишь символом того, что они уже резали ногти, разбивали все пальцы ног и бил по спине, пока Чэйлену не стало так же плохо, как остальным заключенным....
Она опустила клинок: «Ты построил все это?»
Дюран посмотрел вокруг: — Это было частью моего грандиозного замысла, а теперь просто пережиток прошлого. Мамэн помогала мне ускользать из нашей комнаты. Каждый раз, когда она придумывала отвлекающий маневр и я уходил через воздуховоды, она надеялась, что я сбегу и никогда не вернусь. Моя же идея состояла в том, чтобы вытащить ее оттуда, спрятать здесь и вернуться за ней после того, как я покончу с отцом. Но все пошло не так…
Он нахмурился и внимательно посмотрел на Амари: — Знаешь… Я никогда не думал, что расскажу кому-нибудь все это.
— Потому что это личное?
Дюран отвел взгляд: — Вроде того.
На самом деле, он всегда полагал, что единственная, кому он когда-либо откроется, будет его мамэн, когда они воссоединятся в Забвении. После убийства своего отца, он собирался умереть и нашел способ сделать это, не совершая самоубийство.
Это была его последняя игра, лазейка, которую он придумал, потому что ведь известно, что если-ты-убьешь-себя-не-сможешь-войти-в-Забвение.
С другой стороны, возможно, вся эта вера в загробную жизнь была похожа на убеждение его отца, что ты не можешь стать причиной смерти своих детей и жить дальше. Может, это просто суеверие. В любом случае, учитывая то, что он узнал о смертном существовании — а это было еще до того, как Чэйлен запустил в него свои когти, — замена смертного срока на Земле на целую вечность с единственным любимым человеком, который у него когда-либо был, казалась ему пустяком.
Но теперь… глядя в глаза этой женщины, он почувствовал, что что-то изменилось.
Из-за Амари ему захотелось остаться.
Хотя это было безумием.
Глава 14
«МЫЛО И ВОДА ПРОСТО НАХОДКА», — решила Амари. Без них она превратила бы лицо Дюрана в хэллоуинскую маску.
— Ладно, думаю, мы закончили.
Она отстранилась — и не могла отвести взгляда от того, что открыла. Во время бритья она так старалась не порезать его, что не рассматривала его лицо. Теперь, когда заросли исчезли, ей казалось, что она видит его впервые.
У него были впалые щеки и слишком острый подбородок.
Губы оказались даже лучше, чем она себе представляла.
— Что, все так плохо, — пробормотал он, отставляя в сторону миску с мыльной водой и тряпку.
Амари хотелось сказать ему, что, напротив, он привлекателен. Очень привлекателен. Красив, одним словом. Но некоторые вещи лучше оставить невысказанным.
Лучше бы они вообще оставались неосознанными.
