В темном зале замка, дыхание Чэйлена Завоевателя прерывалось лишь от жестокой болью. Люлюн кровь в ушах шептал: "Я никогда не скажу тебе...". Но его тяжелый удар на лице Дюрана, словно пытаясь прихлопнуть летучую мышь, оставался лишь символом того, что они уже резали ногти, разбивали все пальцы ног и бил по спине, пока Чэйлену не стало так же плохо, как остальным заключенным....
"
"Ладно, это было безумие. Но беда в том, что в этом тихом, тусклом, маленьком пространстве его переполняли эмоции столь же необъятные, как и его чувства к этой женщине, словно он, защищенный от непогоды и от всех бед, путешествовал под огромным небом назад в дом, которого у него никогда не было.
Обратно к ней, хотя она и не была местом назначения, где он когда-либо бывал.
Все это ложь, сказал он себе, созданная химией между ними. Не считая того…, что иногда, когда вы чувствуете вещи достаточно глубоко, сила иллюзии такова, что реальность может быть изменена, по крайней мере временно.
Он всегда клялся, что ничего подобного с ним не случится.
— Это не имеет значения, — пробормотал он, отвечая на ее вопрос о своем имени.
— Значит, отец тебя так назвал?
— Да, он настаивает, чтобы люди называли меня так.
Она нахмурилась, подумал он, не глядя на нее. Он чувствовал, что она все обдумывает.
— Можно тебя кое о чем спросить? — спросила она.
— Ты только что это сделала.
— Кто именно твой отец?
— Это не имеет значения…
— Это Даавос, не так ли?
Дюран вытянул руки над головой и похрустел спиной. При любых других обстоятельствах он бы избежал этого вопроса, просто покинув комнату. Но не в этот раз.
— Да, — сказал он через некоторое время. — Так и есть. Его зовут Экскалдюран.
Когда она выдохнула, ее выдох длинный, медленный и низкий, означал «мне жаль», и он оценил, что она не облекла это в слова.
— Значит, сейчас восемь утра, — пробормотала она.
Дюран нахмурился. — Неужели?
— Знаешь, — продолжала она, — я лгала себе. Мысленно я говорила, что мы пробудем здесь двенадцать часов. Это все, что я была готова предоставить дневному свету. Но сейчас лето? Думаю, часов пятнадцать. По меньшей мере.
— Время пройдет быстро.
Так и было. И, Боже, он был рад, что она сменила тему.
Она опять изменила позу. — На самом деле оно будет проходить, как всегда. Продолжительность минут не меняется, равно как и их количество, необходимое для того, чтобы составить час. Но, чувак, это кажется вечностью.
— Это правда.
Он не знал, что несет. Звук ее голоса ласкал его тело, и он снова затвердел. Ему никогда раньше не приходилось беспокоиться о подобном дерьме, и теперь он имел непосредственное представление о неудобствах мужского пола.
