В темном зале замка, дыхание Чэйлена Завоевателя прерывалось лишь от жестокой болью. Люлюн кровь в ушах шептал: "Я никогда не скажу тебе...". Но его тяжелый удар на лице Дюрана, словно пытаясь прихлопнуть летучую мышь, оставался лишь символом того, что они уже резали ногти, разбивали все пальцы ног и бил по спине, пока Чэйлену не стало так же плохо, как остальным заключенным....
Как только она скомандовала, он нащупал нож за поясом, но тот выскользнул из его руки, он поднял его и протянул ей рукояткой вниз.
— Брось его к моим ногам, — приказала она.
Он подчинился, и она наклонилась и подняла нож, не отводя от него дула пистолета.
— Пистолеты? — грубо спросил Дюран.
Краем глаза она увидела, что он сидит, скрестив ноги, щеки и подбородок, вытертые рукавом, стали чище, но рубашка по-прежнему вся в крови.
— Только ножи. — Она не сводила глаз с оставшегося охранника. — У каждого.
— Ты меня разыгрываешь.
— Нет. — Она оглянулась. — Почему это тебя удивляет?
— Брось мне один. — Когда она передала ему один из ножей, поднятых с земли, наступила пауза. — Сукин сын. Они не работают на Чэйлена.
— Что?
С каждым словом голос Дюрана становился все яснее, спокойнее и ближе к норме. — Чэйлен тщательно контролирует все оружие в своем лагере. Я помню, когда они работали надо мной, то всегда обсуждали, как заиметь клинок, пистолет или меч втихаря от Завоевателя. Их разочаровывало, что единственными охранниками, которые регулярно вооружались, были те, кто следил за выходами и арсеналом.
— Это правда? — спросила она у оставшегося охранника.
Мужчина кивнул.
— Итак, вы решили последовать за нами самостоятельно, — продолжила она. Когда он покачал головой, Дюран начал было говорить, но она перебила его: — Не только вы нас преследуете? — последовал кивок.
— Он все равно мертв, — мрачно сказал Дюран. — Я сам об этом позабочусь…
— Подожди, — прервала она, когда Дюран поднялся на ноги. — Подожди. Ты узнаешь его?
Дюран подошел, и она почувствовать, что не контролирует его и не потому, что он был слишком большим, а из-за его настроя — угроза смертельного насилия читалась в линии его твердой челюсти и в сжатых кулаках.
— Нет, не узнаю, — сказал он через мгновение. — Но это, черт возьми, не имеет значения…
— Имеет. — Она снова сосредоточилась на охраннике. — Можешь встать?
Молодой человек кивнул и поднялся на ноги. Было очевидно, что одна из его ног не работает, но в остальном он, казалось, был относительно цел.
— Уходи, — сказала она ему…
— Что за черт! — взорвался Дюран.
