В темном зале замка, дыхание Чэйлена Завоевателя прерывалось лишь от жестокой болью. Люлюн кровь в ушах шептал: "Я никогда не скажу тебе...". Но его тяжелый удар на лице Дюрана, словно пытаясь прихлопнуть летучую мышь, оставался лишь символом того, что они уже резали ногти, разбивали все пальцы ног и бил по спине, пока Чэйлену не стало так же плохо, как остальным заключенным....
Он даже не заметил, что остановился, что одна из четырех двойных дверей на арену была перед ними.
— Один из защитников — личная охрана Даавоса — вошел, потому что услышал мои крики. Затем в нашу комнату вбежал Даавос. Я схватил его за горло. Я просто, черт… — Он закрыл глаза. — Понадобилось семеро защитников, чтобы оттащить меня от него, и как только это удалось, он, как помешанный, бросился на ее тело. К тому времени краски жизни уже покинули ее лицо. Он кричал. Обнимал ее. Им пришлось вытащить меня из той комнаты.
Он уставился на закрытые двойные двери. На деревянных панелях был вырезан профиль мужчины, черты которого были идентичны его собственным.
Дюран посмотрел туда, откуда они пришли.
— Она прибыла сюда потерянной душой и купилась на ложь, на величие, на спасение. А потом он погубил ее всеми возможными способами. Он делал это со многими людьми, но она была единственной, кто имел значение для меня. — Он откашлялся. — На следующую ночь, после того как меня усыпили, я проснулся в комнате один.
— Я уверена, что твоя мамэн в Забвении
— Ты не можешь этого знать. Я тоже, — он потер глаза. — Они ударили меня по голове, и я очнулся в Большом зале Чэйлена перед его очагом. На его столе. Мой отец был умен. Он знал, что я собираюсь сделать, как только церемония будет закончена. До полуночи у меня будут двое мертвых родителей, и ничто меня не остановит."
"Дюран положил руку на правую сторону двери. На профиль отца. — Я был так близок к тому, чтобы вытащить и ее.
Когда Амари положила руку ему на плечо, он подпрыгнул и сосредоточился на ней. Понизив голос, он сказал: — Я был так близко.
