В темном зале замка, дыхание Чэйлена Завоевателя прерывалось лишь от жестокой болью. Люлюн кровь в ушах шептал: "Я никогда не скажу тебе...". Но его тяжелый удар на лице Дюрана, словно пытаясь прихлопнуть летучую мышь, оставался лишь символом того, что они уже резали ногти, разбивали все пальцы ног и бил по спине, пока Чэйлену не стало так же плохо, как остальным заключенным....
Когда они подошли к пересечению с прямым коридором, идущим с севера на юг, он высунулся и огляделся. Никого. Никаких разговоров. Ходьбы. И не только из-за церемонии омовения.
— Сюда, — сказал он.
Говоря это, он слышал ярость в собственном голосе, и его тело начало дрожать от агрессии.
На потолке, по мере их приближения к арене, большинство флуоресцентных ламп уже не работало, мигали только единичные, и их непредсказуемые вспышки только усиливали ощущения, кричащие в его голове.
Воспоминания вернулись к нему, те, которые он предпочел бы их забыть.
Из-за Дюрана.
«Ты смысл моей жизни, мое благословение», — всегда говорила она ему.
Дерьмо, он был ее проклятием. И убийство отца казалось ему единственным, что он мог сделать, чтобы заслужить любовь, которой никогда не заслуживал.
Только так он мог жить в мире с собой.
Когда он приблизился к арене, то почувствовал, что его преследуют, хотя он постоянно оглядывался назад и почти хотел увидеть орды вооруженных защитников, надвигающихся на его сзади. Но… нет. Не важно, сколько раз он оглядывался через плечо или проверял ответвления извилистого коридора, вокруг них никого не было.
Никаких признаков тревоги.
Только пара потертых дорожек на линолеуме под ногами и флуоресцентные лампы, мигающие над головой.
— Моя мамэн умерла в ночь перед моим похищением.
Когда голова Амари дернулась в его сторону, он понял, что произнес эти слова вслух.
— Мне очень жаль…
Он прервал ее:
— Я думаю, она умерла от сердечного приступа. Мы с ней были в нашей келье, последние несколько ночей она чувствовала себя очень усталой. И с желудком… Внезапно она просто… — Он покачал головой. — Она сидела на своем тюфяке и сунула руку под мышку, как будто ей вдруг стало больно. Потом она схватилась за грудь и стала хватать ртом воздух.
— О, Дюран.
Это помогало… Помогало, что прямо сейчас они спешили, были сконцентрированы на возможной атаке, были заняты, очень-очень заняты, иначе он сомневался, что в противном случае смог бы закончить рассказ.
— Она повалилась на бок. Она все еще смотрела на меня, но, кажется, больше не видела. Я начал выкрикивать ее имя. Попытался посадить ее, но голова… она свесилась ей на плечо, потом упала… назад.
