В темном зале замка, дыхание Чэйлена Завоевателя прерывалось лишь от жестокой болью. Люлюн кровь в ушах шептал: "Я никогда не скажу тебе...". Но его тяжелый удар на лице Дюрана, словно пытаясь прихлопнуть летучую мышь, оставался лишь символом того, что они уже резали ногти, разбивали все пальцы ног и бил по спине, пока Чэйлену не стало так же плохо, как остальным заключенным....
За двадцать лет произошло множество улучшений, верно? Как и в случае с машиной Амари, стиль, кнопки и экраны которой он не узнал и не понял, потому что пришли новые технологии, продвинутые и усовершенствованные.
Однако для него это не имело значения.
Он знал, на том же глубоком уровне, который провел его через темницу Чалена, что он не собирается продвигаться дальше всего этого. Для него не существовало никакого технологического совершенствования, новых технологий, продвинутых и усовершенствованных.
Ошейник или нет, свобода или нет, он навсегда останется среди этих скелетов здесь, на арене своего отца.
В этом отношении не имело значения, выберется он отсюда живым или нет.
— Люк здесь, — сказал он, поманив Амари вниз по узкой лестнице.
Внизу дверь была заперта, но он ввел правильную последовательность цифр кода и «решетку», и внутри панелей и стены что-то сдвинулось.
Распахнув дверь, он включил фонарик. Луч пронзил темноту и отразил золото. Сверкающее, звонкое золото.
— О Боже, — выдохнула Амари.
— Подходящая прихожая для бога, верно? — пробормотал Дюран.
— Оно настоящее? — сказала она, когда они пошли по коридору.
— Думаю, что да. — Он протянул руку и потрогал стену, прохладную и гладкую на ощупь. — Они должны были отдать ему все свое имущество, если присоединялись к нему. Дома, машины, драгоценности, одежду.
— Думать, что eBay не существовало тогда.
— Что такое eBay? — Потом оглянулся через плечо. — Я был единственным молодым здесь. Он заставлял их отдавать и своих детей, сказав, что жертвоприношение необходимо и превыше всего, но я думаю, что это, как и все остальное, что он говорил, была просто чушь собачья. На самом деле он беспокоился о том, что их забота о благополучии детей может в какой-то момент вытеснить их преданность ему.
Как бы тихо он ни ставил сапоги, звук его шагов отдавался эхом в золотой толстой кишке, вывалившейся из личных покоев отца. Старая привычка молчать угасла с трудом, и ему стало неуютно от этого звука.
— Я был силен даже как претранс, — сказал он ей. — И я нашел в нашей спальне воздуховод, который позволял мне путешествовать под потолками и наблюдать за планировкой комплекса и расписанием медитаций и молитв.
