В темном зале замка, дыхание Чэйлена Завоевателя прерывалось лишь от жестокой болью. Люлюн кровь в ушах шептал: "Я никогда не скажу тебе...". Но его тяжелый удар на лице Дюрана, словно пытаясь прихлопнуть летучую мышь, оставался лишь символом того, что они уже резали ногти, разбивали все пальцы ног и бил по спине, пока Чэйлену не стало так же плохо, как остальным заключенным....
Как будто снаружи была еще одна комната…, и кто-то там только что щелкнул выключателем.
— Оставайся здесь, — приказал Дюран, когда они оба повернулись в ту сторону и он выключил фонарик.
Когда спальня погрузилась в темноту, Амари не стала с ним спорить, хотя и не потому, что собиралась следовать его правилам. Вместо этого она снова достала пистолет и приготовилась бежать за ним.
— Выключи свет, — прошептал он, не оборачиваясь. — И они не увидят тебя, когда я открою дверь. И отойди в сторону, чтобы оставаться в тени.
Хороший совет, подумала она, выключая фонарик. Лучше оставаться в тени как можно дольше, прежде чем они бросятся в другую комнату.
Чтобы уйти с наиболее вероятного пути освещения, она отступила на несколько футов, прижимаясь к стене. Затем она затаила дыхание, когда Дюран приготовился открыть вещи и прыгнуть на того, кто был…
Как только Дюран распахнул дверь и выскочил из спальни, тихий звук за спиной привлек ее внимание.
Она не успела среагировать. Капюшон, закинутый на голову, пах старой шерстью, и прежде чем она успела закричать, тяжелая рука зажала ей рот, пистолет был отобран, а толстая рука обхватила ее за талию.
С жестокой быстротой ее унесли.
Глава 25
КОГДА ДЮРАН РАСПАХНУЛ ДВЕРЬ, он старался держаться с боку на случай если…
В тот момент, когда он уловил запах в воздухе, он ожил, инстинкты взревели, возможности засветили новыми красками. Это был такой же порыв, как после щедрого дара Амари — ее вены, сила и целеустремленность вернулись.
Его отец был еще жив.
Его отец все еще был в комплексе.
Когда глаза Дюрана привыкли к яркому свету, ему захотелось убрать пистолет, чтобы нападение было более личным. Но он держал сороковой наготове на случай, если мужчина вооружен — хотя он не беспокоился ни о ком другом, потому что в воздухе не было других запахов. Даавос был один.
— Отец, — прорычал он, — разве ты не хочешь поприветствовать своего сына?
Дюран огляделся, и все остальное мгновенно перестало иметь значение."
"Роскошная прихожая, ведущая в спальню Даавоса, была освобождена от причудливых позолоченных и мягких аксессуаров.
Койка его мамэн. И на койке… скелет, череп на атласной подушке, чистая простыня, натянутая до ключиц, одеяло, аккуратно сложенное на ногах. Рядом с останками на полу лежали скомканные одеяла. Наполовину съеденный кусок хлеба. Бутылки с водой с этикеткой «Poland Spring». Книга.
Несколько книг.
Дюран споткнулся и упал на колени перед койкой.
