Автор
В темном лесу, за затаившимися ветками деревьев, Натаниель очнулся от странных снов. Небо светилось как синее море, где падали большие белые лепестки, словно снега, или женские лица — нереальное зрение. Вдруг крик прерывает тишину, и он понимает: это не сон.
Но, конечно же, от нее не укрылось Тувино беспокойство! Хуже всего было то, что по ночам девочку мучали кошмары, от которых она просыпалась. Тогда Винни прибегала к ней посидеть. И Тува нисколько против этого не возражала.
Винни чувствовала, что ее несчастная, любимая дочь нуждается в ней. С одной стороны, это было приятное чувство, ведь до сих пор ее материнскую заботу постоянно отвергали.
Но ей больно было видеть, как Тува подолгу простаивает перед зеркалом, наблюдать за ее трогательными попытками приукрасить себя.
В такие минуты сердце Винни готово было разорваться от горя.
Ибо что она могла сказать в утешение? «Когда у тебя веселый и приветливый вид, с тобой никто не сравнится…»
Нет, эту избитую фразу Тува слыхала уже множество раз. Можно было бы привести и другой довод: «Сейчас ты молода, и потому тебе вдвойне больно. Но с возрастом ты не будешь так сильно переживать».
Не будешь переживать? Смиришься? Смиришься с одиночеством?
Нет, сказать такое у Винни не поворачивался язык.
Между тем Рикард переговорил со своими родственниками и узнал, что приключилось с Тувой. Человек трезвый, Рикард определил это как «сновидения в состоянии транса».
Однако ему пришлось пообещать не докладывать о докторе Сёренсене в полицию, поскольку тот не виноват в происшедшем — кашу заварила сама Тува. Или — Ханна.
Рикард тоже почувствовал, что за ним наблюдают и что-то готовится.
«Не волнуйся, папа, — как-то раз сказала она ему с придыханием. — Обо мне заботится Ганд, а разве у кого-нибудь был лучший ангел-хранитель?»
Рикарда насторожил тогда блеск у нее в глазах — и то, как быстро он погас и лицо ее приняло серьезное, покорное выражение.
Он был очень расстроен, услышав, как один из его разбитных коллег назвал Туву «жабенком Бринка».
"Бедняга Рикард настолько оторопел, что даже прикрыл глаза. Если бы только он мог что-нибудь сделать, чтобы увидеть свою дочь действительно счастливой, по-настоящему! Она этого заслуживала. Хотя бы потому, что ей досталась такая тяжелая наследственность, как в физическом плане, так и психическом. А еще потому, что в отношении последнего она одержала над собой победу.
Неспокойно было и в доме у Волленов.
