В Вальсе под дождём описаны судьбы разрозненных людей: отдающиеся вспышкам войны, доносящиеся похороны и эшелоны. Здесь простор и холод — где-то высоко накатанные рельсы гудят безвыходной жизнью. Сюжеты переплетаются, как капли воды на ветру: отставные солдаты ходят под дождём, погоревшие люди кочуют по стране, и даже тот, кто считался обычным мирным жителем, обнаруживает в себе потаённое задорное сердце....
— Старшина посмотрел на меня, потом на пропуск, и я поспешно пояснила: — Из госпиталя после ранения.
Он слегка кивнул налево:
— Если нужен санпропускник, то идите туда.
Санпропускник на фронте часто именовали вошебойкой. Он представлял собой банный отсек, где, пока человек мылся, его одежда тщательно пропаривалась в специальной жаровне. С дороги хорошо бы ополоснуться в горячей воде. Я почувствовала, как зачесалась голова под шапкой-ушанкой, но надеялась, что не успела нахватать вшей в дороге. В госпитале меня накоротко подстригли, но последний раз я мылась перед отъездом две недели назад.
Я взяла из рук старшины пропуск и помотала головой.
— Спасибо, я дома помоюсь.
Мне не терпелось встретиться с Москвой и вдохнуть её воздух.
Это не я шла по Москве, а Москва плыла мне навстречу. Она вся была моей: от перекрестья электрических проводов между домами до трещинок асфальта на тротуаре.
— А ведь и вправду, как Пасха сегодня, — задумчиво улыбнулась женщина в плюшевом жакете с двумя сумками. — Воскресла в нас вера в Победу, теперь и умереть не страшно.
— Теперь как раз жить надо, чтобы увидеть Победу и своих дождаться, — поправил её старик с тёмными кругами под глазами.
Я удивилась, что никто не опасается открыто обсуждать церковные праздники, — видимо, война что-то изменила и сделала людей честнее перед самими собой. А ещё я помнила, что за меня молится баба Лиза, и, вполне вероятно, именно благодаря её молитве я сейчас стою и жду транспорт до Заставы Ильича.
