В Вальсе под дождём описаны судьбы разрозненных людей: отдающиеся вспышкам войны, доносящиеся похороны и эшелоны. Здесь простор и холод — где-то высоко накатанные рельсы гудят безвыходной жизнью. Сюжеты переплетаются, как капли воды на ветру: отставные солдаты ходят под дождём, погоревшие люди кочуют по стране, и даже тот, кто считался обычным мирным жителем, обнаруживает в себе потаённое задорное сердце....
Я копнула лопатой ещё несколько раз и остановилась — громкоговоритель на столбе стал транслировать сводку Совинформбюро. С начала войны время разделилось на отрезки от сводки до сводки. Самую первую начинали передавать в шесть часов утра, и я ставила будильник, чтобы не проспать нового сообщения.
Побросав лопаты, все ребята сгрудились у громкоговорителя.
«В течение ночи продолжались ожесточённые бои на Псковско-Прохоровском направлении. На остальных направлениях и участках фронта крупных боевых действий не велось и существенных изменений в положении войск не произошло…»
— Не произошло, — упавшим голосом повторила Таня, — а я так надеялась на лучшее.
Псков, Прохоровка… С каждым километром линия фронта придвигалась всё ближе и ближе к Москве, дорогой, любимой Москве, которую я теперь ощущала неотделимой частью себя. Я заметила, как нахмурился Коля Петров и как смахнула слезинку учительница биологии Мария Лукьяновна.
— Мы всё равно победим! — звонко сказал комсорг Сергей Луговой. Расправив плечи, он гордо вскинул голову и запел: — «От тайги до британских морей Красная армия всех сильней!» — Луговой обвёл рукой двор с грудами вывороченной земли: — Все за работу, товарищи! Наш фронт здесь, и мы обязаны помогать партии и правительству до последней капли своей крови.
Игорь вспыхнул и мучительно покраснел до кончиков ушей.
Каштановые подстриженные волосы Лугового аккуратно лежали на косой пробор, а белая отутюженная рубашка, казалось, только вышла из-под утюга. Рядом с ним невысокий худенький Игорь выглядел маленьким замарашкой с потным лбом и грязными коленками на брюках. От презрительной усмешки Сергея Игорь сгорбился, неловко наклоняя голову к плечу, как подбитая птица. В его голосе прозвучало извинение:
— Я на скрипке играю, мне нельзя пальцы ранить.
— Ты ещё не понял, что в войну не до скрипок? — резко спросил Сергей, и его красивое лицо с чётко очерченными бровями приняло замкнутое выражение.
Подбородок Игоря судорожно вздрогнул, словно он собрался заплакать. Он сжал маленькие нелепые кулаки в чёрном кружеве и тихо, очень тихо спросил:
— А ты почему не копаешь?"
"— Я?! — Сергей резко качнулся вперёд, и я подумала, что он сейчас набросится на Игоря.
