В Вальсе под дождём описаны судьбы разрозненных людей: отдающиеся вспышкам войны, доносящиеся похороны и эшелоны. Здесь простор и холод — где-то высоко накатанные рельсы гудят безвыходной жизнью. Сюжеты переплетаются, как капли воды на ветру: отставные солдаты ходят под дождём, погоревшие люди кочуют по стране, и даже тот, кто считался обычным мирным жителем, обнаруживает в себе потаённое задорное сердце....
Вечером, зажигая свет, мы опускали светомаскировочные шторы, но на ночь мама их откидывала, иначе при воздушной тревоге кромешная темнота помешает быстро собраться. Воздушных тревог пока не объявляли, и я не верила, что немецкие самолёты смогут прорваться к Москве, их обязательно собьют наши лётчики и артиллерия.
Мама снова сдавленно всхлипнула.
«Мамулечка, папа обязательно вернётся», — мысленно пообещала я ей и вдруг вспомнила первомайскую демонстрацию.
Раннее утро выдалось прохладным, и мама велела надеть пальтишко, но я всё равно нарядилась в светлое платье и повязала в косу пышный алый бант.
После демонстрации во дворе в складчину накроют общий стол, ребятишкам раскупорят по бутылке ситро со жгучими пузыриками, нарежут вкуснейшей чайной колбасы с белым хлебом и от души насыплют на тарелку карамелек — налетай, пока дают! Продавщица гастронома Лариса вынесет патефон, и наш двор превратится в танцплощадку, где фокстроты и вальсы в один миг потушат коммунальные споры и ссоры, заполняя сердца музыкой и весельем.
Под бодрые песни из репродуктора я едва не приплясывала от счастья, потому что впереди нас ожидали Мир, Труд, Май, — и это было прекрасно, удивительно и прочно, как восход солнца над башнями Кремля.
После парада по Красной площади двинулась демонстрация. Мы с родителями шли в заводской колонне. Играла музыка, ветер трепал полотнища транспарантов, и солнце бликовало на огромных портретах вождей.
