В Вальсе под дождём описаны судьбы разрозненных людей: отдающиеся вспышкам войны, доносящиеся похороны и эшелоны. Здесь простор и холод — где-то высоко накатанные рельсы гудят безвыходной жизнью. Сюжеты переплетаются, как капли воды на ветру: отставные солдаты ходят под дождём, погоревшие люди кочуют по стране, и даже тот, кто считался обычным мирным жителем, обнаруживает в себе потаённое задорное сердце....
Будь умницей. — Мама сморгнула набежавшие слёзы. В последнее время она плакала почти постоянно. — Верю, что мы скоро встретимся. Я люблю тебя!
За ночь мамино лицо осунулось и побледнело до серости. Она постоянно гладила меня то по плечам, то по щекам, то кидалась проверять мои документы, которые сама сложила в клеёнчатую сумочку на шёлковом шнурке и велела никогда, ни при каких обстоятельствах не снимать её с шеи.
— Я тоже люблю тебя, мама!
Слова любви разрывали моё сердце на части от нежности и жалости.
Взмахнув рукой на прощание, мама убежала на завод, а я осталась стоять у окна, глядя, как несколько мужчин возводят у нас во дворе баррикаду из досок и мешков с песком.
— Значит, эвакуируешься? — Серёжа сузил свои глаза-льдинки и слабо улыбнулся краешком рта, как улыбаются тяжело больному.
— Серёжа, я не хотела. Но мама сказала, что война и надо выполнять приказы.
— Да я понимаю. — Серёжа вскинул голову и пристально взглянул на меня.
Серёжин поцелуй помог мне собраться с духом перед дальней дорогой. Снова и снова я вспоминала его дыхание на моей щеке и глаза, смотрящие в самую глубину души.
Он сказал, что мы увидимся после войны. Идя по платформе, я всё ещё была во власти его обещания и представляла, как вернусь обратно на эту же самую платформу, выйду из здания вокзала и увижу его, Сергея, в армейской форме и тяжёлых сапогах с пылью фронтовых дорог и с боевыми наградами на потёртой гимнастёрке.
Он протянет мне скромный букет ромашек и негромко произнесёт:
«Вот, Уля, мы и встретились. А ты не верила!»
— Я верила! — громко сказала я и спохватилась, что разговариваю сама с собой, как умалишённая. Впрочем, на меня никто не обратил внимания посреди всеобщего гвалта, криков и слёз.
— Петя Краснов!
— Я, я Петя Краснов! — истерично отозвалась полная женщина в пёстрой косынке. Она выпихнула вперёд испуганного мальчика лет десяти, наклонилась и стала осыпать поцелуями его стриженую макушку. — Вы уж там за ним присмотрите, чтобы поел как следует и в поезде не продуло.
Её никто не слушал.
— Маша Орехова.
— Володя Соколов.
