В Вальсе под дождём описаны судьбы разрозненных людей: отдающиеся вспышкам войны, доносящиеся похороны и эшелоны. Здесь простор и холод — где-то высоко накатанные рельсы гудят безвыходной жизнью. Сюжеты переплетаются, как капли воды на ветру: отставные солдаты ходят под дождём, погоревшие люди кочуют по стране, и даже тот, кто считался обычным мирным жителем, обнаруживает в себе потаённое задорное сердце....
Приближение очередного поезда я уловила по лёгкой вибрации пола и потрясла за плечо Витю.
— Витюшка, вставай, пошли к поезду.
— Не пойду, — захныкал он, не размыкая век.
Я не каждый раз брала мальчика с собой, но, по моим расчётам, заводской состав должен пройти мимо нас в ближайшие дни. Если прикинуть, что оборудование грузили примерно неделю, то вот-вот мы с Витей окажемся среди родных. Главное, не пропустить поезд.
— Витя, вставай, не капризничай. Сам знаешь, что нам надо попасть домой.
Вокзальные часы показывали начало седьмого утра, и радиотранслятор на столбе у вокзала передавал очередную сводку Совинформбюро: отступление, позиционные бои, потери в живой силе и технике.
«Папочка, миленький, держись! Я написала тебе письмо!» — проговорила я мысленно, вытаскивая на улицу недовольного Витюшку.
Он тряс головой и упирался, как молодой бычок, пока я не пригрозила уехать без него. Знаю, что поступила непедагогично, но у меня не хватало сил на уговоры и споры.
С мощным пыхтением паровоз стал притормаживать на подходе к станции. Издалека я увидела стрелочницу с флажком в руке и начальника станции в чёрной форменной тужурке. И вдруг словно солнцем полыхнуло по глазам! Из паровозного дыма возникли и замелькали вдоль насыпи ярко-зелёные вагончики московского метро. Я узнала бы их из тысячи, из миллионов вагонов на земле! Их прицепили между платформами с зачехлённым оборудованием и парой товарных теплушек.
В груди застучало так часто, как будто сердце собиралось вылететь из груди! Подхватив Витюшку на руки, я кинулась к поезду.
Навстречу мне ехала и гудела сама Москва, частичкой которой я была, родилась и навсегда останусь. Поезд сбавил ход и пошёл совсем медленно, но не останавливался. Я отпрянула, пытаясь рассмотреть хоть одну распахнутую дверь вагона.
— Тётя Галя! Тётя Галя! — истошно завопил Витюшка у меня на руках. Он колотил ногами по моим коленкам и выгибался, обрывая мне руки.
Я увидела в дверном проёме женское лицо, смутно знакомое.
— Витька! Витюшка! — эхом воскликнула женщина в тамбуре вагона. — Витюшка, откуда ты здесь? Где мама?
— Нюра погибла! — закричала я и побежала рядом с двигающимся составом, стараясь не отстать от женщины. — Возьмите Витю!
— Погибла? Нюра? — Женщина наклонилась, протянула руки, а Витюшка вскарабкался к ней со сноровкой цирковой обезьянки.
