В Вальсе под дождём описаны судьбы разрозненных людей: отдающиеся вспышкам войны, доносящиеся похороны и эшелоны. Здесь простор и холод — где-то высоко накатанные рельсы гудят безвыходной жизнью. Сюжеты переплетаются, как капли воды на ветру: отставные солдаты ходят под дождём, погоревшие люди кочуют по стране, и даже тот, кто считался обычным мирным жителем, обнаруживает в себе потаённое задорное сердце....
Представляешь, когда маму с отцом изрубленными нашли, баба Лиза их увидела и ни слезинки не проронила, только почернела вся, как обгоревший пень. Тогда лютая зима стояла. Вьюга выла чуть не каждый день. Надо могилу рыть, а грунт сцепился от холода и стал словно камень. Мужики ломами яму долбили.
— Их нашли, убийц?
— Нашли. Оказались наши, местные. Они всю округу в страхе держали, а уж сколько на их совести душ загубленных — не счесть. — Поля обняла меня за плечи и легонько подтолкнула вверх. — Пойдём, я тебя провожу до дому.
"Странным образом, но рассказ Поли о своей бабушке Лизе придал мне сил. Хотя губы ещё дрожали и не слушались, я постаралась успокоиться. Маме не понравилось бы, что я валяюсь в песке и вою по-собачьи вместо того, чтобы взять себя в руки и идти работать ради Победы. Я посмотрела на Полину:
— Нигде я не остановилась. Я от поезда отстала. Вот, только документы сохранила. — Я дотронулась до сумочки на шее, сшитой мамиными руками.
— Ну, раз ты без угла, то давай пошли, а то я уже замёрзла, — резковато заявила Поля. — Каша в печи остынет.
— Какая каша? Куда пошли? — Я вырвалась из-под её руки и вдруг вспомнила, что точно так же отбивался от меня Витюшка, когда я тащила его из канавы. Только в канаве сейчас находилась я — точно такой же ребёнок, потерявший маму.
Полина с сожалением посмотрела мне в глаза и кивнула в сторону домов, что проглядывали за кустами болотного ивняка.
— К нам пошли. Ко мне и бабе Лизе. Поживёшь у нас, пока на ноги не встанешь. Только знаешь что?
— Что? — переспросила я машинально, даже не пытаясь собрать мысли в кучку.
Поля потеребила кончик косы и застенчиво сказала:
— Ты понимаешь, баба Лиза у меня старорежимная, — она вздохнула, — сколько я ни перевоспитывала её по-нашему, по-советски — ничего не добилась. Так что уж ты не обращай внимания на её фокусы.
В тот момент для меня не имели значения ни баба Лиза с её фокусами, ни старорежимное воспитание, ни сама Поля. Мне было безразлично, куда идти или с кем оставаться, поэтому я послушно двинулась вперёд по тонкой стёжке, промятой в болотистой низине у железной дороги.
* * *Баба Лиза была высокой костистой старухой с грубым лицом, похожим на вытесанных из камня средневековых идолов на картинке из учебника по истории.
