В Вальсе под дождём описаны судьбы разрозненных людей: отдающиеся вспышкам войны, доносящиеся похороны и эшелоны. Здесь простор и холод — где-то высоко накатанные рельсы гудят безвыходной жизнью. Сюжеты переплетаются, как капли воды на ветру: отставные солдаты ходят под дождём, погоревшие люди кочуют по стране, и даже тот, кто считался обычным мирным жителем, обнаруживает в себе потаённое задорное сердце....
— Я как в отряд попала, то первое время каждую ночь ревмя ревела, так солдат было жалко, особенно если гимнастёрка вся насквозь простреленная, с убитого. — Вика положила в рот осколочек сахара и звучно пососала. — Не могу без сладкого, вот и растягиваю один кусок на весь день. — Она пошарила в кармане и протянула мне сухарь. — Хочешь?
— Нет. — Я покачала головой и онемевшими губами переспросила: — Как — с убитого?
— Да так! — Вика пожала плечами. — Ты небось думаешь, что убитых прямо в амуниции хоронят?
Я кивнула.
Викина улыбка искривилась горечью.
— Нет, подруга. Так никакой одежды на всю армию не хватит. — Она посмотрела на мою гимнастёрку и дотронулась до штопки на плече. — Смотри, твою тоже какая-то девушка носила, когда её пуля нашла.
Прежде мне не приходило в голову задумываться, откуда берётся форма. Поражённая, я прижала ладонь к прорехе, аккуратно зашитой зелёными нитками, и несмело поинтересовалась:
— А кто их раздевает, мёртвых?"
"— Не бойся, не мы. — Викин голос звучал обыденно. — Запомни, что на поле боя всегда первыми выходят санитары и утаскивают всех, кто ещё дышит.
Я в недоумении воззрилась на Вику:
— В каком смысле — закапывать?
— В буквальном. Роем большую яму и наваливаем туда брюки, ватники, рубахи, шинели.
