В Вальсе под дождём описаны судьбы разрозненных людей: отдающиеся вспышкам войны, доносящиеся похороны и эшелоны. Здесь простор и холод — где-то высоко накатанные рельсы гудят безвыходной жизнью. Сюжеты переплетаются, как капли воды на ветру: отставные солдаты ходят под дождём, погоревшие люди кочуют по стране, и даже тот, кто считался обычным мирным жителем, обнаруживает в себе потаённое задорное сердце....
Потрескавшаяся кожа зудела и ныла, спина разгибалась с трудом. Я очень старалась работать добросовестно, но всё равно не дотягивала до нормы, потому что пропитанное кровью фронтовое бельё приходилось стирать в нескольких водах, по локоть в крови. Но сегодня я постараюсь во что бы то ни стало полностью перестирать положенные восемьдесят комплектов. Половина уже постирана.
— Улька, что прохлаждаешься без дела? Иди покрути, чтобы не замёрзнуть! — задорно прокричала хорошенькая рижанка Илга. На пару с Дуняшей они крутили ручку стиральной установки, которая представляла собой металлический барабан, внутри которого помещалось сорок две пары белья.
— Обойдусь!"
"Я снова закашлялась, резко выдувая из лёгких противную едкость щёлока. Ледяной ветер холодил спину и плечи в лёгкой гимнастёрке и трепал волосы, но нырять обратно в душную парилку прачечной не хотелось.
— Девчонки, все сюда! Смотрите, что я вам принёс! — Капитан неуклюже сполз с телеги. Его лицо изучало восторг, граничащий с экстазом.
Я заглянула в палатку:
— Девчата, выходите, начальство на ковёр вызывает.
— Перекур, бросай работу! — медным колокольцем брякнул голос заводилы Оксаны.
Наскоро вытирая руки, девушки высыпали из теплушки и сгрудились вокруг капитана. Он стоял орлом, словно только что получил назначение на генеральскую должность.
— Все собрались? — Рябченко оглядел вверенное ему хозяйство и широким жестом откинул брезент с груды фанерных ящиков. — Смотрите, что я вам привёз!
— Тушёнку? — восторженно пискнула хохотушка Оля.
— Бери выше! — Рябченко многозначительно замолчал.
— Сгущёнку? — неуверенно предположила я, на ходу подсчитывая, что при таком количестве ящиков каждой из нас достанется никак не меньше, чем по целой банке сладкого счастья.
Видимо, о сгущёнке грезила не одна я, потому что тихая скромная сибирячка Катюша протяжно вздохнула:
— Я бы сейчас ириску съела или горсточку карамелек.
— Да что вы всё о еде да о еде, — в сердцах бросил Рябченко, — будто бабки старые.
— Так у бабок зубов нет, им не надо.
