В Вальсе под дождём описаны судьбы разрозненных людей: отдающиеся вспышкам войны, доносящиеся похороны и эшелоны. Здесь простор и холод — где-то высоко накатанные рельсы гудят безвыходной жизнью. Сюжеты переплетаются, как капли воды на ветру: отставные солдаты ходят под дождём, погоревшие люди кочуют по стране, и даже тот, кто считался обычным мирным жителем, обнаруживает в себе потаённое задорное сердце....
Со всех сторон на телеги запрыгивали ездовые.
— Каждой пятёрке проверить потери и доложить, — пролетело по колонне.
— Потерь нет!
— Потерь нет!
— Я валенок потеряла! — невпопад брякнула Зоя. — Кто видел мой валенок?
Она стояла в одном валенке, босиком и, как цапля, поджимала ногу.
— Лови, растяпа!
Ездовой Василич швырнул ей валенок, и Зоя торопливо начала наматывать портянку.
Я увидала, что прямо ко мне направляется Фролкина. Без ушанки, в расстёгнутом ватнике, с твёрдо сжатыми губами.
«Ну всё, сейчас достанется по первое число», — шаровой молнией прокатилось в мозгу.
Фролкина остановилась и грозно глянула исподлобья.
— А ты молодец, Евграфова. Смелая. Не ожидала от тебя.
Я перехватила ненавидящий взгляд Ленки, которая постоянно искала повод выказать своё презрение, и мне захотелось показать ей язык.
Под удаляющийся гул самолётов обоз медленно тронулся с места. Мы шли мимо вмёрзших в землю трупов фашистов, мимо сгоревших танков, мимо полуторки без кабины. У развилки дорог нам встретилась группа разведки в белых маскхалатах.
— Вырвались, сестрёнки? — Один из разведчиков, высокий, плечистый, махнул рукой в сторону наезженной колеи: — Вам туда, к медсанбату, километров пять осталось, теперь не заблудитесь.
* * *Наш обоз вышел в расположение дивизии ближе к ночи, когда в чёрной воде ручья серебряным ковшиком закачалось отражение месяца. Вчерашняя оттепель успела пробить брешь в корке льда, посылая израненной земле весть о скорой весне — первой военной весне в моей жизни. Сколько на мой век достанется военных вёсен? Я вздохнула.
"После войны я первым делом пойду на Красную площадь, обязательно пешком, не торопясь, и любимые улочки постелются под ноги тысячу раз истоптанными маршрутами, знакомыми до трещинки на фасадах домов. А потом я увижу Кремль без маскировки, ярким, радостным, залитым солнцем, во всём торжестве его каменного величия.
Мысли о любимой Москве придали сил уставшему телу. Я выпрямила спину и настрого приказала себе: «Держись, москвичка. Ты справишься! Ты выстоишь!»
Потянуло дымками полевых кухонь.
